Часть первая. Завершение

 …Бронетранспортер медленно тащился в гору. Было темно, как бывает только в тропиках – чернильная тьма обступила стеной, лучи фар выхватывали только ближайшие пять-шесть метров неторной проселочной дороги, гибким серпантином вползающей на перевал.

  Сидящие в машине тревожно вглядывались в ночь. Чтобы не изнурять напрасно солдат, поручик У Тао сел рядом с водителем, приказав оставшимся своим бойцам спать. И карены, послушно завернувшись в свои бесформенные накидки, через несколько минут сладко дрыхли. 

  Меррит не мог уснуть. Тьма его несколько пугала, к тому же делала бесполезной и без того довольно приблизительную карту Уханского перевала, к которому полз бронетранспортер.

— Поручик, мы правильно едем? Я ни черта не вижу в темноте.

— Правильно, господин лейтенант. Я здесь вырос. На той стороне будет хуже – там земли шанов, я бывал там значительно реже.

— И сколько времени нам еще ползти?

— Где-то шесть часов. К рассвету будем на перевале, оттуда до Саравака  -день пути.

— Скажите, поручик, только по возможности откровенно – зачем вы пошли служить в армию? Ведь карены, как и все горные народы, набираются добровольно? — Меррит задал этот вопрос не случайно. Ему хотелось знать, до какой степени он может доверять этому непонятному каренскому егерю.                                                                                    — Все очень обыкновенно, господин лейтенант. Мой отец – староста деревни Уттар-Кареш, она севернее, миль восемьдесят отсюда. Я – шестой ребенок. Отдать меня в военный колледж в Амритсаре – это был лучший выбор из всех возможных, ведь в горах довольно трудно прокормиться. А армия всегда щедро платит за кровь

— Вы … воевали?

— Прошел с бригадой всю Такинскую войну. Сначала командовал стрелковым взводом, потом – ротой пешей разведки. Был ранен при взятии Банданга, имею серебряную медаль «За отличие в бою» и личную благодарность генерала Маунтбеттена. До сегодняшнего утра состоял в должности начальника штаба батальона Второй бригады каренских егерей. Вот и весь послужной список, вкратце.

— Тогда извините меня за мою несдержанность в палатке полковника

— Пустое. Все имперские офицеры считают туземные войска ни на что не годными. Это нормально. – Поручик едва заметно махнул рукой. И Меррит понял, что он имел в виду. С  точки зрения У Тао офицеры метрополии – тщеславные и честолюбивые молодые карьеристы – только обуза для тех, кто по-настоящему воюет, кто вместе со своими солдатами идет под пули и проливает кровь. Только такие имперские командиры, как полковник Роджерс, полной мерой хлебнувшие всех прелестей колониальной службы, могут иметь авторитет у туземных офицеров и солдат.

— Откровенно говоря, в штабе маршала слабо надеются на местные бригады.

— Не сомневаюсь. Туземные войска создавались ведь не для регулярной войны. Такинский поход, когда мы сражались с практически безоружным ополчением хана Тан Вэня. Подавление бунтов каодаев. Карательные экспедиции против мятежных лхасцев. Устрашение вечно недовольных рабочих на плантациях камеи и на балхских заводах. Вот ради этого и были набраны наши шесть бригад и несколько отдельных полков и батальонов. А теперь маршал вынужден строить из туземных войск правильную линию фронта, имея против себя настоящую армию.

 — Вы… не верите в успех?

— Послезавтра, самое позднее – через четыре дня на Ируане враг в клочья разнесет нашу собранную из лоскутков армию. Очень немногие из моих каренов останутся в живых, но в одном я твердо убежден – никто из них не побежит с поля боя.

  Меррит в первый момент не смог ничего ответить поручику – его изумила холодная уверенность У Тао в поражении. Через несколько минут, оправившись от набежавшей растерянности, он спросил:

— А почему вы так уверены в своих егерях?

— Потому что наши роты комплектуются каждая из жителей одной деревни. Показать перед односельчанами страх, даже просто растерянность – позор для горца. А смерть – что ж, это всего лишь очередная ступень в бесконечность. Ведь мы живем вечно – просто в разных телах.

  Меррит не понял, шутит поручик или говорит серьезно. И только всмотревшись в его бесстрастное лицо, лейтенант понял – У  Тао верит в то, что говорит. Тогда он решил спросить о том, что его заботило больше всего:

— Скажите, поручик, если можно, откровенно – вы верите в эту дорогу?

— Безусловно. Шаны, конечно, народец ненадежный, я бы не поверил ни одному шану даже на ломаный пенни, но полковнику его унтер врать не станет никогда – даже под угрозой смерти.

— Тогда почему же мы не знаем о ней ничего?

— Боюсь, не только вы…

— В смысле?

— Я, например, до сегодняшнего дня о ней ничего не слышал, как и вы, как я полагаю.

— Но как может дорога протяженностью где-то в двести двадцать-двести тридцать миль быть никому неизвестной?

— Вы давно служите в колониях?

— Полтора года – но на Канаане, а это, сами знаете…

— Знаю. Канаан – рай по сравнению с Каодаем, вы правите там уже почти сто лет и более-менее привели остров к тому виду, к какому вы привыкли. Да и по эту сторону Ангорского хребта местность более-менее цивилизованна. Там же, за хребтом, все, что было создано природой за тысячи лет, живет в нетронутом виде. И спрятать среди джунглей узкую полоску мощеной дороги проще простого.

     Больше они не разговаривали. У Тао продолжал всматриваться в непроглядную темень, неохотно отступающую перед фарами натужно ползущего вверх бронетранспортера. Меррит, облокотившись на борт, ушел в себя, вспоминая свою предыдущую службу, молодую жену, славный белый коттедж среди вересковых пустошей Южного Демпшира, в котором его ждут с этой войны. Как все это далеко! И впервые с неприятным липким холодком в груди лейтенант задумался о том, что, может быть, ему не удастся вернуться домой живым из этих забытых Богом джунглей. Он постарался отогнать от себя эти мысли, но холодный страх все же затаился в глубине его души.

  «Ладно, будь что будет. Сейчас главное – добраться до чертова Саравака, найти затерянную в джунглях дорогу и доложить о ней полковнику. А дальше будем воевать, как все. Бог любит пехоту!» И Меррит встал к передней турели, по звездам стараясь определить, в какой стороне лежит заснеженный сейчас Нордланд.

  Бронетранспортер тем временем продолжал медленно, но уверенно ползти вверх. Изредка машина останавливалась (водитель старался не очень перегревать двигатель), они выходили во тьму джунглей, нервно курили, не замечая вкуса замечательного ароматного табака из лучших сборов на Джуматре, молчали. Они не знали, что ждет их за перевалом. Меррита удивляло полное отсутствие патрулей. Можно было подумать, что армия шла на север, совершенно обнажив свои фланги. Наконец, преодолев напряженное молчание, лейтенант поделился своими сомнениями с У Тао.

— Господин лейтенант напрасно волнуется. С той стороны перевала дорог нет, во всяком случае пригодных для войск, противник никак не сможет перейти Ангорский хребет.

— Как не сможет? А мы?

— А мы пойдем вьючной тропой.

— А бронетранспортер?

— Придется оставить. Хотя, может быть, нам повезет, и машина пройдет по карнизу.

  Меррит решил больше не волноваться, тем более не зная, какой такой загадочный карниз им предстоит преодолеть. Будь что будет – он завалился в угол транспортера, на тюки с палатками, и через минуту сладко посапывал.

  Когда бронетранспортер оказался на перевале – на востоке, на кромке серо-дымчатого океана, показалось солнце.

— Лейтенант, посмотрите, какой вид! – в голосе поручика слышен был какой-то детский восторг.

  Меррит мгновенно проснулся, встал и подошел к передней турели, осторожно переступая через спящих егерей.

  Вид действительно был потрясающий. Вниз, насколько хватало глаз, полого спускался бесконечный тропический лес. Где-то далеко внизу джунгли кончались океаном, но голубая дымка не позволяла хорошенько рассмотреть берег.

  Внезапно У Тао насторожился.

— Господин лейтенант, у вас есть бинокль?

— Есть. – Меррит удивленно посмотрел на поручика.

— Будьте так добры, посмотрите в него по направлению на одиннадцать часов, если полдень —  ствол пулемета.

  Меррит поднес к глазам оптику.

  Сначала он ничего не увидел, кроме слепящей глади океана, миллионов барашков на гребнях волн и тысяч солнечных бликов. Зрелище было восхитительным, хотя лейтенант не раз видел океан. Он чуть снисходительно улыбнулся, немного удивившись детской непосредственности У Тао.

— Видите? – в голосе поручика прорезались тревожные нотки.

— Что?

— Корабли!

   Меррит в это же мгновение увидел то, что вдруг не на шутку встревожило туземного поручика. Их было много, едва уловимых черточек на самой кромке океанской глади, почти на горизонте, и лейтенант изумился нечеловеческому зрению карена.

      По вашему мнению, поручик, что означает этот конвой?

Меррит передал карену бинокль. Тот минут пять всматривался в горизонт, затем уверенно сказал:

— Это десант врага. Двенадцать транспортов в охранении линкора и трех или четырех крейсеров, возможно авианосцев – я плохо разбираюсь во флотских делах. И еще десяток каких-то кораблей помельче. Но идут они на юг, и дорого бы я дал, чтобы узнать, какие планы у них в планшетах. Спустимся на землю, господин лейтенант!

  Они вышли из машины.

  Несомненно, враг хочет высадить десант на фланге идущей к северу армии. Двенадцать транспортов – это не меньше дивизии. Немалая сила, если учесть растянутость коммуникаций армии маршала Креббса.

— Что будем делать? Может быть, вернемся и сообщим нашим?

  У Тао немного помедлил, затем сказал, покусывая травинку:

— Бригаде наше возвращение вряд ли поможет. А сообщить в Армонвайс надо срочно, это да. Только нет нужды возвращаться всем. Я пошлю унтер-офицера Бо Дьена, через пять часов он будет в Соронге, там есть телеграф. Приказывайте.

— Действуйте, поручик. – Впервые от решения лейтенанта зависело так много, и он надеялся, что сделал правильный ход. Действительно, возвращаться всему маленькому отряду нет особой нужды, егерь (а Меррит знал их выносливость, порожденную условиями жизни в горах) сможет добраться до телеграфа и сообщить в Армонвайс об угрозе десанта. В конце концов, есть флот, серые громады линкоров и крейсеров на рейде вот уже третий месяц мозолили глаза жителям Армонвайса. Пусть флотские на своих колоссальных посудинах выйдут в море и перетопят транспорты врага. Все же два линкора (пусть и не новых, времен Фрисландского сражения, но все же линкора) и пять крейсеров, не считая дюжины эсминцев в строю – это не шутки. Меррит однажды побывал на флагмане – линкоре «Принц Отрантский». Это было в дни приснопамятного учебного сражения за Канаан, и лейтенант до сих пор помнил то неизгладимое впечатление, которое произвели на него пятнадцатидюймовые орудия главного калибра.

— Унтер-офицер Бо Дьен, ко мне!

  Перед поручиком вытянулся один из егерей.

— Сейчас ты пойдешь в Соронг, на телеграф. Там передашь в Армонвайс, в штаб флота – «Десант врага на траверзе Саравака. Двенадцать транспортов и охранение – линкор и три крейсера. Возможен авианосец». Запомнил?

— Десант врага на … против Саравака. Двенадцать транспортов, линкор и три крейсера, может быть, авианосец!

{C}       Молодец. Лейтенант, дайте лист бумаги.

Меррит покопался в полевой сумке, достал листок шикарной веленевой бумаги (на них он писал письма жене), передал поручику не без некоторой жалости.

  У Тао написал этот же текст на листе, сложил его и засунул в нагрудный карман егеря.

— Через пять часов, самое большее, ты должен быть в Соронге. Затем иди в Пейракан, там штаб учебного батальона нашей бригады. Будешь ждать нас там.

— Слушаюсь, мой поручик!

— Удачи, Бо Дьен. Если с тобой что-нибудь случиться – я расскажу твоему отцу, что ты был хорошим солдатом.

— Спасибо, мой поручик!

  Егерь заскочил в бронетранспортер, взял свой рюкзак, карабин, кожаный подсумок и, выйдя на еле видную проселочную дорогу, живо зашагал по ней.

— Что будем делать дальше, поручик? – В голосе Меррита помимо его воли слышалось волнение.

— Будем продолжать выполнять приказ полковника. До Саравака еще целый день ехать – при условии, что наш железный друг пройдет по карнизу. Я в этом нисколько не уверен.

— Тогда поехали. – Лейтенант еще несколько секунд смотрел  на океан, стараясь без бинокля увидеть корабли. Безнадежно. Еще раз удивленно хмыкнув, он вслед за У Тао залез в бронетранспортер. Тотчас же водитель тронул машину с места, осторожно начав спуск с перевала.

  Дорога постепенно пропадала. Заросли лиан все ближе подступали к поросшим жестким травяным ворсом колеям. Невыносимо громко, на тысячи разных голосов шумели утренние джунгли – казалось, в них прятались миллионы невидимых птиц, одновременно решивших усладить слух маленького отряда своим пением, нисколько не заботясь о том, нравиться ли их пение экипажу бронетранспортера. Тяжелый запах джунглей – запах сырости, гниющих отбросов и цветущих орхидей (за каждую из которых в Нордланде можно было получить золотом по весу) окутывал путешественников все явственнее. Наконец, дорога превратилась в узкую тропу, и борта бронетранспортера начали шуршать и потрескивать, прорываясь через зеленую стену.

  За крутым поворотом дорога окончательно обрывалась.

                   

От Александр Усовский

Меня зовут Александр Валерьевич Усовский. Родился 9 апреля 1968 года на Полесье, в Белоруссии – которая нынче сделалась Беларусью. Окончил исторический факультет Белорусского государственного университета, причем учился с 1985 по 2004 годы – такая вот была лютая тяга к знаниям… Свободно владею польским, французским, немного венгерским, понимаю по-чешски и по-словацки. Пишу книги с 2005 года, и останавливаться пока не намерен. Раньше ваял историческую публицистику, сейчас занят беллетристикой – прежде всего, историческими романами, сказывается образование. Буду рад, если мои книги принесут пользу – хотя бы в плане не напрасно потраченного времени.