Часть вторая

Телефонный звонок разбудил Жука ранним утром, на светящемся циферблате настольных часов было около шести.

— Спишь, бродяга? – В трубке раздался полупьяный голос Вовика. – Живенько собирайся и дуй ко мне! 

— К тебе – это куда? – Спросонья Жук никак не мог сообразить, что происходит

— Ко мне – это на хату к Катьке. Есть дело на мильен.

Жук торопливо оделся, наскоро умылся и через десять минут был внизу, у машины.

Старик-немец не хотел заводиться минут пять, все упрямился, не желал срываться в путь в такую рань. Жук ласково поговорил с ним, нежно похлопал по обшивке панели – только тогда мотор «Опеля» чихнул и зарокотал, неровно и с перебоями.

Ехать надо было на другой конец города, и Жук похвалил себя за то, что вчера не пил почти ничего алкогольного – машина в такую рань вызывает повышенный охотничий инстинкт у гаишников.

К семи он уже был возле дома подруги Вовика. Было темно, сыро и довольно мерзко. Жук нехотя вылез из машины, пошел к подьезду. От стены отделилась тень.

— Опаньки, а я уже тута. Жду тебя, как бога. Садись обратно в лайбу, погоним в Слуцк. — Вовик, хоть и был изрядно выпивши, держался довольно уверенно, говорил складно и по всему было видно, что действительно вызвал водителя не для забав.

— А бензин?

— Заправимся на выезде. Там и дешевле, кстати.

В Слуцк так в Слуцк. Не в обычае у Жука было лезть с расспросами – все равно дорога длинная, Вовик сам расколется. 

Жук любил дорогу, любил то чувство, которое рождало у него ощущение безграничности мира. Вот так бы ехать и ехать, не обращая внимания на страны и города, полностью слиться с дорогой, почувствовать ее дыхание, ее скрытую от невежд притягивающую энергию. Жаль только, что ехать всего сотню километров.

Утреннее шоссе было пустынным, лишь изредка навстречу проносились одинокие грузовики да иногда – милицейская машина. На одиннадцатом километре они щедро залили в бак немца шестьдесят литров девяносто второго, в ответ на что «Опель» бодро зарокотал моторчиком без каких-либо перебоев.

— А че не спрашиваешь, зачем едем? Может, я мокруху замыслил, и ты меня на нее везешь? Не боишься пойти соучастником? – в меру своих сил Вовик пытался заинтриговать водителя.

— С тебя убивец – как из меня барон Мюнгхаузен. Раз уж едем – давай, колись, что там за пакость измыслил честным слуцким обывателям.

— Да не я. Пацаны мои знакомые – да ты одного знаешь, Веня очкастый – просили на сахарном комбинате одну лажу исправить. Они на прошлой неделе сахар получали, на накладных поставили печать своей белой конторы. Сахар пульнули за налик, закрыться им теперь нечем. Вот они и просили – если сможем, конечно – ту накладную у сахарников подбрить и левую, от помойки, подложить. Они сахарникам по-хорошему предлагали подмену сделать, денег сулили – а те уперлись. Бухгалтер у них свирепый дядька. Ну так пацаны меня и попросили провести акцию. Если подменю – будем героями и по сотке косанем. Как тебе работенка, а? – довольный Вовик засмеялся. Потом, минут через пять, спросил заинтересованно:

— Слушай, Жук, а че там Чешир гнал, что у тебя видения, ну типа как у Жанны Д*Арк? Что ты вроде заделался генералом и там всякими дивизиями командуешь?

— Да не генералом. Муть какая-то иногда появляется, как будто кино смотрю. Даже не кино – вживую участвую. Ну, типа война. И в ней белые с желтыми бьются насмерть. А на кону – провинция такая, Каодай. А в ней до хера всяких ценных приколов – ну, типа руды редких металлов, или лес там красный и черный, и прочая туфта. Вот и схлестнулись две империи, а я – вроде как важный офицер на стороне белых против других, ну, типа японцев или корейцев. Разве там разберешь? Ну, в общем, бодяга какая-то, без ста граммов не разберешься. Да как тебе объяснить, блин?

— Ну расскажи, что помнишь?

— Да что там рассказывать? Керосин какой-то. Да я и не помню отчетливо. Горы какие-то, джунгли. Товарищ у меня – ну типа китаец, желтый да узкоглазый. Но за нас – душой и телом. И я вроде как англичанин там или еще какой перец – как раньше писали в «Правде», колонизатор.

— Ну и как там девки, в горах?

— А там не девки… — и вдруг неожиданно для себя добавил: — Там смерть!

Жук замолчал, Вовик же не стал расспрашивать дальше, немного удивленный тоном ответа на свой легкомысленный вопрос. Уж больно серьезным сделалось лицо у водителя, и пальцы, лежащие на руле, вдруг на мгновение побелели…

Дорога закончилась. Впереди, насколько можно было охватить глазом, простирались отвесные склоны, лишь кое-где прикрытые листвой. Вдоль одной из гранитных стен полого вниз уходил узкий и кое-где осыпавшийся карниз. На первый взгляд, проехать по нему на пусть легком, но все же бронетранспортере, не представлялось возможным. Меррит уныло присвистнул.

У Тао внимательно огляделся, затем зачем-то укрепил на стволе карабина свой носовой платок и поднял его над машиной. Белый лоскуток заколебался.

— Господин лейтенант, ветер восточный.

— Ну и что? – Мерриту показалось, что каренский поручик слегка не в себе.

— А то, что звук двигателя будет практически не слышен по ту сторону гор.

— Какого двигателя?

— Нашего. – У Тао посмотрел на лейтенанта с легкой укоризной, как на несмышленого ребенка.

— Ну и что? Постойте, поручик… Вы что, собираетесь ехать по этому весьма сомнительному карнизу? Да от его края до дна ущелья не меньше трех тысяч футов! – Меррит слегка побагровел от возмущения. Он что, не понимает, что «Рысь» по этому карнизу не пройдет?!

— Впереди пойдет Цзин Вей, если путь будет в самом деле непроходимым – что ж, оставим бронетранспортер. Но все же желательно доехать на нем до Саравака – после карниза будет тропа, по которой шаны гоняют свои стада, по ней «Рысь» пройдет превосходно. А пешком до поселка не менее двадцати часов хода. И, осмелюсь заметить, идти придется по джунглям, а вы, господин лейтенант … не в обиду будь вам сказано, имперский офицер, непривычный к таким переходам.

Меррит хотел вспылить, но вовремя спохватился – ведь поручик в первую очередь заботился о выполнении приказа и о его, лейтенанта, способности этот приказ выполнить. Егеря, конечно, без проблем дошлепают до Саравака – они родились в этих горах. Мерриту же этот путь будет подлинной Голгофой – да еще в строевом мундире с аксельбантами, плотных шерстяных бриджах и щегольских хромовых сапогах, нестерпимо жарких в этой печке. Как ни крути – поручик прав, стоит согласиться с его довольно рискованным предложением.

— Верно, поручик. Едем! Поручим себя духам этих гор! – наигранно-бодро лейтенант махнул рукой вперед.

— Духи этих гор не любят людей. Лучше мы попросим прощения у них за то, что нарушили их покой. – совершенно серьезно ответил У Тао и, сложив руки на груди, низко поклонился на три стороны – обступившим их вершинам и узкой извилистой ниточке ущелья, что уходила вниз, на восток.

Рыкнул мотор, один из каренов ловко выпрыгнул из кузова и бодро зашагал вперед, по карнизу, время от времени озираясь назад, весело и даже задорно улыбаясь. Бронетранспортер полз за ним, иногда царапая левым бортом по гранитной стене, обрывая стволами пулеметов плети лиан и изредка пугая лежащих на карнизе сонно-ленивых змей. Скорость была минимальной, но иногда водитель выключал двигатель и изо всех сил выжимал педаль тормоза – в таких местах по правому борту угрожающе чернела бездонная пасть ущелья, и экипаж готовился выпрыгнуть из машины – но к счастью, правые колеса каким-то чудом держались за гранитную крошку и бронетранспортер продолжал свой опасный путь.

Далеко верху синели пики горного хребта, и Меррит запоздало отметил, что сейчас они пересекают Ангорский хребет в самой его неприступной части, которая на всех имперских картах обозначена густым бурым цветом, без всяких намеков на пешеходные тропы (не говоря уже о дорогах для колесной техники). Как все же равнодушно относилось имперское руководство к нуждам местных жителей! Мерит с удивлением почувствовал если не расположение, то во всяком случае какое-то доброжелательное чувство к туземцам, населявшим эти дикие места.

Путь продолжался, иногда перемежаясь довольно рискованными экзерсисами, но второй лейтенант убедился, что водитель не просто вел бронетранспортер – он каждой клеточкой своего мозга чувствовал дорогу, и спустя некоторое время Меррит совершенно успокоился – он понял, что карниз, не смотря ни на что, будет пройден.

Через три часа такого пути лейтенант вдруг заметил, что карниз расширяется, кое-где появляются следы редких домашних животных. Он оглянулся – далеко позади и вверху осталась узкая щель в стене тропического леса, из которой они выехали на рассвете.

— А что, поручик, кажется, прорвались?!

— Да, но что-то мне не очень нравится тишина по эту сторону гор. – У Тао настороженно всматривался вперед и отвечал лейтенанту необычно тихо.

Подбежал солдат, что шел впереди машины.

— Мой поручик, джунгли молчат! – в голосе егеря слышалась отчетливая тревога.

— Тун Лао, постарайся загнать машину в чащу, и поглубже. – Приказал водителю поручик, и, сделав знак лейтенанту, выпрыгнул из бронетранспортера. Меррит последовал за ним.

— Господин лейтенант, плохо дело. Обычно в это время шаны из Кучинга – это деревенька в десяти милях впереди – гонят стада на летние пастбища, и вообще на этой тропе всегда оживленно, как на Ройял-стрит в Армонвайсе. А сейчас тропа пуста, и джунгли молчат. Я предлагаю завалить бронетранспортер ветками и час или два пересидеть.

— А может, все же рискнем? – спросил Меррит, но тут же осекся – глаза поручика говорили лучше всяких слов.

Вчетвером они довольно споро замаскировали свою машину в густых зарослях квелы, да так хорошо, что когда Меррит отошел по нужде – на обратном пути он не нашел бронетранспортера и был вынужден негромко окликнуть свой экипаж.

— Господин лейтенант, сюда! – как будто из-под земли раздался приглушенный шепот У Тао, и Меррит, быстро сориентировавшись, забрался в кузов превращенного в куст бронетранспортера.

— Да вы тут так зарылись, что ни одна тварь ближе трех футов вас не найдет!

— Для шанов мы здесь – как на подиуме. Да только боюсь, что не шаны нам сейчас опасны. Слышите?

— Что? – Меррит внимательно вслушался, но ничего, кроме легкого шелеста ветра, так и не услышал.

— Снизу, от Кучинга, идет очень много людей. Тун Лао, слышишь?

— Да, мой поручик. Не меньше тысячи человек.  Идут очень тяжело, либо нагружены, либо очень устали.

Тут и Меррит начал различать в тишине пока еще отдаленный, но все более и более приближающийся шум движения множества людей – шорох листвы, треск ломающихся веточек под ногами, тяжелое натруженное дыхание.

Через десять минут томительного тревожного ожидания они увидели и источник этих звуков. Ярдах в пятистах ниже засады тропа делала резкий поворот направо и терялась за стеной джунглей, и вот из-за этого поворота и показалась голова колонны.

Впереди шли пятеро шанов – Меррит узнал их по черным длинным юбкам, которые у этого народа носили взрослые мужчины – окруженных десятком солдат в пестром зелено-желтом обмундировании, с карабинами с примкнутыми штыками. За группой проводников – а лейтенант понял, что шаны – именно проводники — двигались офицеры, а за ними – ряд за рядом, сверкая штыками, горбатясь пулеметными стволами, минометами и стереотрубами, на тропу вываливали солдаты врага. Проводники почти уже поравнялись с засадой, а из-за поворота тропы все валила и валила грозная в своей неистощимости колонна солдат Островной Империи.

Первый шан поравнялся с бронетранспортером, взглянул направо – и встретился взглядом с Мерритом. По спине лейтенанта пробежал морозный ком – таким безнадежным и полным смертной тоски был взгляд проводника. Шан молча отвернулся и, понукаемый ретивыми охранниками, молча прибавил шагу.

Колонна проходила ярдах в десяти от засады, и они могли подробно рассмотреть врага. Солдаты были измождены сверх всякой меры, их мотало из стороны в сторону от нечеловеческой, превосходящей все мыслимые пределы усталости. Офицеры выглядели немногим лучше, черты их лиц тоже заострились от невыносимой тяжести марша. И, тем не менее, Меррит просто своей кожей ощущал ту беспредельную, почти нечеловеческую волю, которая гнала вперед и вверх эту колонну.

Враг прошел, оставив после себя тяжелый запах тысячи давно не мытых человеческих тел и стойкий запах репеллентов, которыми солдаты защищались от тропических насекомых.

— Горные стрелки. Полк. На марше уже не меньше пяти суток. Двадцать минометов, больше сорока пулеметов. Судя по рюкзакам солдат – они волокут с собой двойной боекомплект. Завтра к закату они будут в нашем глубоком тылу, в Соронге. – У  Тао бесстрастно изложил все это Мерриту.

— Черт! Черт, но вы же говорили, что с этой стороны гор нам ничего не угрожает! Боже мой, этот полк идет в Соронг, а в Соронге у нас тылы бригады, все эти повара, интенданты, каптенармусы, шофера и сапожники! А главное – запасы снаряжения! – Меррит в запале выругался.

— Завтра к закату все наши тыловики будут мертвы. Все. До последнего человека. И у бригады не будет запасов снаряжения и боеприпасов. И не будет будущего. Боюсь, что уже нет и настоящего.

После этих слов между ними повисла напряженная тишина. Только через пять минут Меррит преодолел в себе желание немедленно пристрелить столь бестрепетно равнодушного туземного офицера и, напрягшись, чтобы не взорваться, изрек: 

— Послушайте, поручик, вы говорите все это, чтобы позлить меня? Вы что, радуетесь, что противник ворвется в наш тыл и будет резать наших солдат?

— Нет, не радуюсь. – в глазах У Тао Меррит вдруг увидел решительный злой блеск. – Просто я поражен бесчеловечной военной гениальностью Аун Бона. Этот полк наверняка не один. Враг бросил их на наши тылы и заранее списал. Все эти солдаты – смертники. И мы сможем их одолеть только тогда, когда противопоставим их безудержному фанатизму такое же безудержное желание победить.

— И что нам сейчас делать? – Меррит был несколько растерян, услышав эти слова из уст всегда спокойного до стоицизма поручика.

— Не плакать над судьбой тылов бригады. Со всей возможной скоростью двигаться в Саравак, взять старосту Ван Мо, найти дорогу от Лагиша до залива Аоба. Доложить об этом командованию. В общем, выполнять приказ.

— И… мы не станем пытаться сообщить нашим о прорвавшемся противнике?

— В Кучинге есть телеграф. Только… не думаю, что они оставили его в исправности. И вообще, боюсь, в Кучинге мы встретимся с кое-чем пострашнее ночного боя интендантов с горными стрелками.

— С чем же?

— Увидим. Господин лейтенант, прошу вас скомандовать продолжать движение. К полуночи хорошо бы быть в Сараваке.

— Тогда – вперед! – Меррит почувствовал, как злая решимость во что бы то ни стало выполнить приказ овладевает им.

… И тогда Катька и говорит Ленке – ты мол, профура, тебе если в рот заглянуть – землю можно увидеть! Как сцепились они – трем мужикам было не разнять! Да ты не слушаешь меня ни хрена! Жук! Приехали уже, сворачивай к чертову комбинату! – голос Вовика неприятно оборвал какую-то очень важную мысль, и Жук недовольно повернулся к нему.

— Знаю, не реви. На Катьку свою лучше покричи.

— Да я смотрю – ты какой-то странный. Последние полчаса рассказываю тебе про знатную пьянку, когда Лосяра откинулся, там столько хохм было! – а ты ничего, молчишь да улыбаешься себе че-то.

— Вдвоем пойдем к этому сахарнику? – спросил Жук, не вдаваясь в подробности своего состояния.

— Ну. Ты ему расскажешь, что хотим типа прикупить тонн пять сахарку на розницу, попросишь образец накладной – ну, типа как НДС исчисляется по новым правилам. А я потиху фуфловую бумажку ему вместо нужной впарю.

— Добро.

Они припарковались на довольно пустынной в этот ранний час заводской стоянке и, поеживаясь от декабрьской стылой сырости, споро зашагали в заводоуправление.

Несмотря на ранний час, в управлении было полно народу и витал дух деловитой и немного нервной спешки.

— Короче, ты пока посиди в коридорчике, я тут узнаю, что, где и когда. Но шибко не расслабляйся и будь на стреме, понял? – Вовик, как всегда перед сомнительным делом, слегка нервничал и старался командирским тоном скрыть свой мандраж.

— Давай, рули, командор. – Жук поудобнее уселся на деревянной скамейке и решил немного подремать, благо было на это время – а поспать, он вынес из армейской службы – никогда не бывает лишним.

Но вздремнуть ему не дали – уже минут через двадцать из дверей, обшитых коричневым дермантином и украшенных табличкой «Бухгалтерия», появилась голова Вовика.

— Эй, Жук, подьем!

Водитель встрепенулся и вопросительно взглянул на товарища.

— Пошли к главбуху. Я тут, между прочим, впарил ему про твои глюки, так он велел тащить тебя к нему хоть волоком – типа, шарит он в таких делах. Вот ты ему сказочку расскажешь – а я накладнуху и подбрею!

Они прошли мимо столов бухгалтеров, заваленных папками, мимо деловито жужжащих компьютеров и вошли еще в одну дверь, за которой и сидел свирепый (по словам Вовика) главбух.

Встретил их довольно моложавый, не старый еще дядька. Жуку сразу понравился его взгляд, открытый и доброжелательный. На столе лежала кипа старых накладных (видно, Вовик убедительно рассказал об их желании не ошибиться в заполнении документов)

— Ну, молодой человек, расскажите-ка мне поподробней о своих видениях – вы уж извините, но мне они жутко интересны

— Да че там, всякая мура сниться … Даже не сниться. Не знаю, как и определить. Видится все, как наяву. – Жук и в самом деле не знал, как описать творящееся с ним последние три дня.

— Жить вам это не мешает? – в глазах главбуха Жук читал неподдельный интерес.

— Да вроде нет… Ну, такие видения, что типа какая-то война старинная… хотя не сильно и старинная, раз с пулеметами… Ну и я там типа офицер. И у меня солдаты и БТР, и надо мне найти какую-то дорогу. Только названия стран какие-то чудные, я их не поленился в малом атласе мира поискать – нет ни хрена… И не сон. Потому что вот сегодня ехали, и за дорогой я следил, и правила не нарушал – а эти глюки как-то помимо всего прочего в голове промелькнули, так может, секунд пять – а как будто прожил сутки, ну, в том мире, где война. А вы че, может, знаете, отчего это? – Жук с любопытством посмотрел на главбуха.

— Да нет, не знаю… Вернее, точно не знаю, но предполагаю. Это, правда, все фантастика, но где-то я читал, что и серьезные ученые такое допускают – что наш мир не единственный, что параллельно с нашей жизнью на Земле происходит неисчислимое количество иных жизней – просто в другой временной системе координат.

— Ну и че дальше будет? – вмешался Вовик. По блеску его шкодливых глаз Жук понял, что фокус с подменой удался и теперь пора сворачивать волынку.

— А дальше события попадают в ситуационную воронку, и вашему товарищу придется делать выбор – оставаться в этом мире или уйти туда, где от него зависит очень многое.

— Уйти… Как? Типа заявление написать в РОВД? – Вовик, несмотря на стеб, явно опешил.

— А это он сам поймет… в свое время. Главное – не ошибиться в решении, и если принять какое-то определенное – идти до конца.

И бухгалтер испытующе посмотрел на Жука.

— Так что, выходит, все эти Каодаи там и Островные Империи – на самом деле существуют? – не поверил Жук. Не может быть! Бред какой-то, в натуре! Неужто этот бухгалтер тоже съехал с катушек? Вроде не похоже…С виду нормальный дядька, и говорит внятно, даже вроде разумно. Ну не хрена себе! Оказывается, это не глюки! Мама дорогая, что ж это делается на белом свете?

Бухгалтер испытующе посмотрел на Жука. И ответил, не торопясь, внятно, хотя и диковато:

— Скорее всего, да. Хотя поверить в это … затруднительно.

В кабинете повисла пауза, пора было закругляться – это понимал и Жук, и бухгалтер, и шкодливый инициатор поездки.

И Вовик тут же встал, определенно намекая на окончание беседы. Бухгалтер, как будто ждал этого, тут же проговорил:

— Ну что ж, молодые люди, не смею задерживать. Правила оформления накладных, как я понимаю, вы усвоили, а что касается видений… хм… Постарайтесь сделать правильный выбор.

С этими словами главбух тоже встал, пожал им руки и, когда Жук с Вовиком уже подошли к двери, негромко сказал:

— И постарайтесь не задерживаться в Кучинге. У вас много дел внизу.

Жук на мгновение остановился, будто пораженный громом. Ведь он и словом не обмолвился об этой деревне! Но Вовик сноровисто потянул его в коридор, а затем на лестницу, ведущую на стоянку.

— Давай веселей, фельдмаршал! Потом будешь ворон ловить!

Они скорым шагом дошли до машины, дружно ввалились в салон и с места в карьер понеслись из города.

Когда «Опель» отъехал от комбината километров на десять, Вовик с интересом спросил:

— А он че, типа тоже съехал? Про какой-то Гучин говорил, это что, тоже из твоих глюков? То-то ты встал, как статуй!

— Получается, что так.

— Ну и он что, типа твой однополчанин? Или как там у вас?

— Он не однополчанин. Я вспомнил его голос.

— А кто? Может, генерал?

— Он не генерал. Он палач… Убийца.

От Александр Усовский

Меня зовут Александр Валерьевич Усовский. Родился 9 апреля 1968 года на Полесье, в Белоруссии – которая нынче сделалась Беларусью. Окончил исторический факультет Белорусского государственного университета, причем учился с 1985 по 2004 годы – такая вот была лютая тяга к знаниям… Свободно владею польским, французским, немного венгерским, понимаю по-чешски и по-словацки. Пишу книги с 2005 года, и останавливаться пока не намерен. Раньше ваял историческую публицистику, сейчас занят беллетристикой – прежде всего, историческими романами, сказывается образование. Буду рад, если мои книги принесут пользу – хотя бы в плане не напрасно потраченного времени.