Часть вторая. Продолжение

Бронетранспортер бодро прыгал по тропе, полого спускавшейся вниз. Трясло немилосердно, но Меррит, сжав зубы, уцепился за турель носового пулемета и только ругался про себя, когда какая-нибудь особенно дерзкая кочка подбрасывала весь экипаж фута на два вверх.

— С такой скоростью, поручик, как быстро мы будем в Кучинге?

— Самое большое – через час. Да вот, сейчас будет поворот, и мы сможем увидеть эту деревню!

Действительно, через четверть часа, в очередной раз повернув в густых зарослях лиан, далеко внизу они увидели игрушечные домики Кучинга.

— А где люди? – поинтересовался Мерит. Странно было видеть туземную деревню без обычных для этих поселений скопищ играющих детей, работающих на своих огородах женщин, толпящихся возле присутственных мест мужчин.

— Боюсь, что людей в Кучинге больше нет… Живых людей. – Ответ поручика прозвучал, как внезапный выстрел.

— То есть… Как нет живых? Куда же они делись?

— Узнаем через сорок минут. И я прошу вас, лейтенант… Что бы вы не увидели – не надо принимать это близко к сердцу, и самое главное – не старайтесь быть человечным. Это займет слишком много времени. – У Тао отвернулся от лейтенанта, давая понять, что до прибытия в деревню разговор закончен.

Через три четверти часа они въехали в деревню. Мертвая тишина встретила их, как только мотор бронетранспортера был заглушен на главной площади Кучинга.

У Тао молча махнул своим егерям, и те быстро направились к ближайшим домикам. Поручик же, приглашающе глянув на Меррита, зашагал к бараку, над входом в который висел маленький флажок Нордланда.

Боже… Лейтенант в первую секунду не захотел поверить своим глазам. Этого не может быть! Этого просто не должно быть! Ведь эти люди… Ведь они же были людьми, совсем недавно!

В комнате, ранее бывшей, скорее всего, административным присутствием, все стены были в рост человека забрызганы уже почерневшей кровью. На полу лежали три трупа в синих мундирах таможенной службы, два жандармских сержанта, три или четыре тела в штатском. Все они были заколоты штыками, рваные раны на телах убитых чиновников были ужасны.

У входа в другую комнату Меррит увидел тело офицера территориальной гвардии. Этот перед смертью отстреливался, правая рука трупа еще сжимала тяжелый «Энсфилд», судя по до упора отодвинутой назад планке затвора – с пустой обоймой. Некогда светло-голубой мундир почернел от крови – в капитана всадили не меньше десятка пуль.

— Хорошая смерть. – Голос каренского поручика вернул Меррита в реальность.

— Вы о чем, У Тао?

— О капитане. Остальные сдали оружие и позволили себя зарезать, как на бойне. А этот территориал молодец. Во дворе валяются трое убитых горных стрелков – он дорого продал свою жизнь. Он умер, как мужчина. Как горец.

В голосе поручика звучало искреннее уважение.

Меррит посмотрел на поручика. Тот был, как обычно, невозмутим, взгляд его оставался бесстрастным, но по выражению глаз У Тао лейтенант понял, что карен тоже потрясен этой бесчеловечной картиной.

— А телеграф? Действует?

— Господин лейтенант, вам лучше не входить туда. Телеграфисты, очевидно, пытались сообщить о приходе врага, шептары отрезали им головы и надругались над телами. Телеграфные аппараты разбиты основательно, сделать с ними уже ничего невозможно.

— Шептары? Какие шептары? – Меррит не понял, о чем говорит карен.

— Островная Империя набирает свои вспомогательные войска – горных стрелков, иррегулярную кавалерию — из народностей горного Шираха – шептаров, кошугов, араланов.. Солдаты — да и многие офицеры — горных стрелков Окумии по национальности шептары.

— Откуда вы знаете?

— Мой двоюродный брат женился на дочери шептарского вайхана и сейчас служит в  Пятом полку горных стрелков Островной Империи. Командир роты.

— Но… Как?!

— Обыкновенно. Горцы Каодая воюют с горцами Шираха, а называется это войной Нордланда, Великой Западной Империи, с Окумией, Островной Империей. Только и всего.

— А если… А если вы встретите брата на поле боя?

— Надеюсь, я буду быстрее.

— Вы… Вы убьете его?

— Или он меня.

— А как же родственные узы? Или у горцев это не в почете?

— Родственные узы в почете у всех людей… Если они люди. Дело в другом.

— В чем же, поручик?

— Я присягнул на верность моему королю Эдуарду Седьмому. А слово нельзя нарушить. Слово дороже всего – даже жизни. Мой брат присягнул императору Сан Лао. И во имя своего императора он постарается убить меня, если нам придется встретиться на поле боя. Так же, как я убью его во имя своего короля.

Меррит замолчал, пытаясь понять все только что услышанное. Эти горцы, оказывается, ценят присягу выше кровного родства! Это было трудно понять.

Конечно, Меррит тоже присягал на верность королю. Было это на плацу Банденхертского юнкерского училища, очень торжественно, ритуал выдерживался в мельчайших подробностях. Тяжелые бархатные знамена, благородное серебро полкового оркестра, отставные генералы в полной парадной форме, с бесчисленными орденами на расшитых золотом мундирах. Вот только в душе от этого ритуала не колыхнулось ничего. Всем было понятно, что это – простая формальность, что без нее невозможно получить заветные золотые погоны имперского офицера, а с ними – все полагающиеся прелести жизни. Безнадежно устаревший ритуал, не более того, а оказывается, что дикие и необразованные горцы смотрят на него иначе, как на нечто священное!  Мерит в глубине души поразился этому обстоятельству.

Вдвоем они вышли на крыльцо. Тотчас к ним подбежали егеря.

— Живых нет. Ни женщин, ни детей, никого. Штыками. Даже собак. – Отрывисто доложил Цзин Вей.

— В том крайнем доме кто-то есть. Тяжело дышит. Привести? – Тун Лао выжидательно посмотрел на офицеров.

— Если жив – привести. Быстро!

Егеря бегом направились к крайнему домику. И не прошло и трех минут, как они выволокли к бронетранспортеру полубезжизненное тело – к немалому удивлению Меррита, в мундире горных стрелков врага!

У Тао принюхался к странной находке и поморщился.

— Пьян. И не мылся неделю.

Пленный вдруг выпрямился, в глазах его показалось осмысленное выражение.

— Кто такие? Какие части?

Один из каренов довольно ловко локтем объяснил пленному, кто здесь будет задавать вопросы.

Меррит спросил, тщательно подбирая слова:

— Фамилия? Воинское звание? Должность? Какое задание выполняет полк?

Пленный снова выпрямился, ответил на удивление четко:

— Лон Нол. Капитан горных стрелков. Начальник штаба батальона. – Затем, ухмыляясь, закончил: — Большего вы спрашивать у меня не имеете права. И неужели вы думаете, что хоть что-нибудь вас спасет?

— А мы и не думаем. – Затем, обращаясь к егерям, негромко, но так, чтобы слышал пленный капитан, сказал: — Повесить!

Пленный встрепенулся, лицо его перекосилось.

— Вы не имеете права меня убивать! Я военнопленный! Вы обязаны доставить меня в лагерь!

— Мы ограничены во времени. И не можем оставить вас здесь. Живым. – Мерит не хотел разговаривать с пленным капитаном, боясь, как бы эти разговоры не изменил его первоначальное, безжалостное решение. Убийца должен умереть, и умереть не как солдат, но как бесчестный преступник! 

Капитан попытался выпрямиться, затем взглянул в глаза Меррита, все понял, и лишь добавил отрешенно:        

— Но если вы хотите меня убить – по крайней мере, хотя бы расстреляйте, как солдата. Вешают собак.

— Вешают убийц.

— Но я дворянин! Не можете же вы так поступить с благородным человеком!

— Дворяне не убивают беззащитных женщин и детей. Исполняйте! – обратился он к солдатам. Карены живо подхватили упирающегося изо всех сил капитана и поволокли его к центру площади.

Через десять минут все было кончено. Тело капитана болталось в ветвях могучего карагача, егеря с довольным видом возвратились к бронетранспортеру.

У Тао посмотрел на небо и сказал Мерриту озабоченно:

— Господин лейтенант, через три часа закат. Ночью возможен шторм – по эту сторону гор они довольно обычное дело. Давайте поторопимся.

— Надо похоронить хотя бы чиновников и офицеров! – голос лейтенанта стал неожиданно твердым.

— Господин лейтенант, позволю себе напомнить, что у нас есть приказ.

— Мы не можем позволить диким животным пожирать трупы наших товарищей!

— Вы – командир. Вам решать.

— Хорошо. – Меррит вновь осознал правоту своего спутника и смягчился. – Но хотя бы офицера территориальной гвардии мы успеем похоронить?

— Да. Я сейчас распоряжусь.

У Тао подошел к егерям, сказал несколько слов – и уже через несколько минут карены бойко копали могилу на площади, лихо орудуя маленькими саперными лопатками.

Меррит вернулся в барак, подошел к территориалу. Лицо покойника было умиротворенно-спокойным, он как будто уснул (правда, в крайне неудобной позе). Лейтенант потянул неожиданно тяжелое тело к выходу, вскоре к нему присоединился У Тао. Вдвоем они  споро дотащили капитана территориальной гвардии до могилы, уже довольно глубоко вырытой каренами.

— Кто он был по вероисповеданию, как вы думаете, поручик?

— Судя по форме лица, он из Балха. Они исповедуют культ Ваххара, но я не знаю, как у них отпевают павших на поле боя. Он не обидится, если мы похороним его, как карена.

Поручик и оба егеря встали в изголовье погибшего капитана, молча склонили головы и простояли так несколько секунд. Затем поручик достал свой нож (карены вытащили из ножен свои штыки), приложил холодное лезвие ко лбу, затем к сердцу покойника (на ноже осталась запекшаяся кровь капитана), затем прижал лезвие к своей груди. То же самое проделали егеря. Меррит взял под козырек. 

Когда тело капитана территориальной гвардии скрылось под невысокой насыпью, лейтенант и У Тао, не сговариваясь, достали свои пистолеты и трижды огласили окрестности звуком прощальных выстрелов.

К полудню они въехали в город. Вовик, на радостях, перепутал адрес заказчиков подлога, и Жук вынужден был почти полчаса кружиться по узким улочкам старого центра в поисках нужного места.

— Ну где сворачивать? Ты можешь мне толком сказать, Сусанин?

— Да здесь где-то, блин… У них контора в каком-то домике ветхом, что немцы не успели взорвать. А тут их, сам видишь, понапихано, как грязи!

— Ну хоть адрес точный скажи!

— Да не помню я, в натуре! Не то Комсомольская, не то Пионерская… Во, вспомнил! Интернациональная!

— В огороде бузина, а в Киеве дядька…

— Не, при чем тут Киев? Интернациональная, дом десять. Точный адрес!

С божьей помощью они нашли контору сахарных магнатов, и те, к удивлению Жука, в самом деле выдали им две новенькие сотки.

— Проверь, может, фальшивые… Этим рожам доверять – себя не уважать.

Но Вовик был настроен благодушно.

— Не, ну ты понял, какая пруха? Вчера сняли бабла немеряно, сегодня по сотику! Вот это житуха! Так бы жить всегда! Баронами бы были!

— Ну-ну. Вспомни, как по тому кофейному делу нас ОБЭП гонял полгода. Еле соскочили, и еще не факт, что соскочили. И бабок не заработали, и мусора душили, как котов помойных.

— Ну там на Чешире все висит, если че – его будут душить. А мы – типа в сторонке постоим!

— А бабки хотели на всех дербанить.

— Ну так не раздербанили же! Короче, погнали куда-нибудь сегодня с кобылами сходим, а? Раз бабки скосили?

— Давай. А куда?

— Ну, в сауну на Танковой, например?

— А кого возьмем?

— Ну не Алеську же твою с Катькой! Снимем каких-нибудь новых бойцов, пусть спинку нам потрут… ха-ха!

— Знаешь, Вовик, че-то в лом куда-то ходить. Я, скорей всего, дома посижу. Мама будет рада.

— Да ладно, ты что, вообще сдурел? Или ты на машину решил копить?

— Да нет, меня старик-немец устраивает. Да, кстати, гони полтинник на профилактику – еще в прошлом месяце договаривались. Поменяю масло, долью тосолу и тормозухи, поменяю накладки – короче, надо подлечить фашиста.

— Без базару. – Вовик в самом деле достал пятьдесят долларов и, правда, не без  некоторого сожаления, протянул водителю.

— Тебя куда отвезти? – Жук хотел сегодня побыть один, и это странное желание его откровенно удивляло.

— Ну ладно, закинь к Катьке. Буду у нее отмечать, раз ты решил в монахи устраиваться.

Через полчаса, отвезя надувшегося Вовика к подруге, Жук поехал домой. Декабрьский день быстро затухал, и хотя было всего три часа, серая пелена сумерек опускалась на город.

Декабрь всегда угнетал Жука, и он вспомнил, как однажды случайная попутчица – молодая библиотекарша из Пушкинки – рассказывала ему, что во многих религиях декабрь – время смерти божества, с последующим, разумеется, чудесным воскресеньем. Действительно, когда ж богу умирать, как не в слякотную сумеречную мерзость декабря!

Вот куда ему надо сейчас ехать. В библиотеку! Сама эта мысль поразила Жука. Он никогда (со времен учебы в третьем классе) не был в библиотеке, совершенно справедливо рассудив, что книжные знания не заменят практического опыта. Но теперь без книг ему, пожалуй, не обойтись. Да и барышня эта библиотечная была очень даже ничего, хотя говорила слишком уж правильным языком и глядела на него, как на неандартальца. Ну так вот теперь и посмотрим, кто из нас неандартал! И Жук решительно погнал в сторону Пушкинской библиотеки.

Народу в этот час было немного, в основном студенты и старухи, не обремененные внуками или домашним хозяйством. Жук в течении получаса разыскал знакомую библиотекаршу, и был приятно удивлен, что она его узнала.

— Здравствуйте, барышня! Как поживаете?

— Здравствуйте, владелец фашистского авто и борец с органами правопорядка!

Когда он ее подвозил, то так и представился. Запомнила, очкастенькая! Не часто, видно, достойные парни жалуют ее вниманием. Да, собственно, откуда им тут взяться? В библиотеку ходят всякие ученые ботаники, сохнут над книжками, на барышень из-за врожденной ограниченности даже посмотреть бояться. А тут такой орел!

— Как, кстати, вас зовут, библиотечная красавица?

— Лена. А вас?

— Меня Саша. Жуковский. Только, может, на «ты»? А то как в английском посольстве на приеме!

— А вы… ты был в посольстве на приеме? – В глазах библиотекарши заплясали озорные искры.

— А то. Лично посол ручку жал, просил почаще заходить. Да только времени все не найду, а он звонит, плачет, приглашает на всякие праздники… Достал совсем.

— Так ты сюда как, за книжками, или на меня посмотреть?

— Ну вообще-то на тебя… Да и не совсем чтобы за книжками. Справка нужна, историческая. А может, военная. Короче, темное дело, надо разобраться.

Библиотекарша заинтересованно подвинулась.

— Разобраться… В чем?

— Есть… Или была такая страна Нордланд, Великая Западная Империя.  И Окумия, Островная Империя. Надо поискать что-нибудь об их войне, где-то последние лет за сто.

— Хм… Навскидку скажу, что нет сейчас таких стран, хотя за последние десять лет наплодилось их туча. А вот были ли? Надо подумать. Ты посиди пока, почитай что-нибудь. Тебе что дать?

Тут у Жука появился шанс проявить свои интеллектуальные способности. На языке вертелось странное, совсем незнакомое имя, и откуда оно всплыло – Жук решительно не представлял. Но смело выдал смазливой библиотекарше:

— Мне бы Теннисона, его балладу о легкой бригаде. Все хочу прочитать, да недосуг.

— Ого!

Впечатление произвел, можно сказать. Удачно этот Теннисон в голове всплыл… Хотя откуда? Не знал его Жук никогда, да и знать не хотел, а вот же ж, смотри – на языке в нужный момент появился. Молодец, хотя и явно нерусский тип, судя по фамилии.

Удобно устроившись в единственном целом мягком кресле в читальном зале, Жук погрузился в чтение, пока его новая знакомая добросовестно перелистывала справочники и Большой Атлас мира…

От Александр Усовский

Меня зовут Александр Валерьевич Усовский. Родился 9 апреля 1968 года на Полесье, в Белоруссии – которая нынче сделалась Беларусью. Окончил исторический факультет Белорусского государственного университета, причем учился с 1985 по 2004 годы – такая вот была лютая тяга к знаниям… Свободно владею польским, французским, немного венгерским, понимаю по-чешски и по-словацки. Пишу книги с 2005 года, и останавливаться пока не намерен. Раньше ваял историческую публицистику, сейчас занят беллетристикой – прежде всего, историческими романами, сказывается образование. Буду рад, если мои книги принесут пользу – хотя бы в плане не напрасно потраченного времени.