Часть вторая. Окончание

Меррит, несмотря на внешнюю решительность, чувствовал себя довольно мерзко. Этот капитан горных стрелков… Он был военнопленным, егеря захватили его спящим. Повесить его было, в общем-то, делом незаконным и бесчестным, не говоря уж о том, что еще и подсудным. Лейтенант поддался чувству мести, он еще не остыл тогда от вида наваленных горой трупов и потеками крови по стенами. Теперь же его терзали сомнения и неприятный осадок от содеянного травил его душу.

У Тао, стоящий рядом с ним у носовой турели, сказал, как бы в пространство:

— Убить бешеную собаку – не только право, но и обязанность человека.

— Что вы имеете в виду, поручик?

— Когда шептары вошли в Балх и три недели грабили и убивали – это было в тридцать втором, тогда вы еще не до конца покорили Каодай, и север был как бы ничейным – они отрубали правую руку всем детям младше десяти лет – чтобы не выросло поколение мстителей.

Меррит содрогнулся.

— Это правда?

— Я видел этих мальчишек в Балхе во время Такинского похода, когда лежал в госпитале сестер-марониток.

— Но… это же бесчеловечно!

— Жизнь человека в горах очень недорого стоит. И я как-то читал книгу идеолога Островной Империи, Ли Куана. Каодай со всеми его богатствами должен безраздельно принадлежать Окумии, государству цивилизованному и передовому, способному с толком использовать богатства недр и природы нашей страны. А дикие горцы, мешающие цивилизации, должны быть умерщвлены, ибо по природе своей неспособны жить совместно с цивилизованными людьми.  

— И поэтому горцы Каодая…

— И поэтому горцы Каодая будут сражаться до конца, хотя бы для этого даже тринадцатилетним мальчишкам пришлось бы встать в строй.

— Хорошо… Мы убили бешеную собаку. Допустим. Но ведь строго юридически мы все равно совершили преступление?

— Строго юридически – да. Но, господин лейтенант, как вы думаете, сколько у нас шансов самим дожить до возвращения в штаб армии?

Меррит замолчал. Дорога, вернее, торная тропа вела все дальше в глубь джунглей, все дальше от Ангорского хребта, за которым были свои, на чью помощь лейтенант мог бы рассчитывать. Они все дальше углублялись в страну шанов, сугубо номинальных подданных Нордланда, все ближе к океану, грозившему тенью неуловимых вражеских десантов, и все понятнее становились лейтенанту сомнения полковника Роджерса в его способности выполнить эту миссию.  До Саравака еще оставалось как минимум сорок миль ходу, а закат будет не далее как через два часа, и после него наступит чернильно-черная тропическая ночь. Одна надежда – У Тао и его егеря с их привычками лесных охотников и звериным чутьем. 

— Поручик, как вы думаете, откуда пришли эти горные стрелки?

— Судя по их виду, скорее всего, их высадили в одной из бухт миль на двадцать южнее залива Аоба. Оттуда как раз пять суток пешего пути. Дальше на юг по побережью – мангровые леса, высадиться даже с помощью лодок практически невозможно.

— Но тогда они должны были найти нашу дорогу!

— Возможно. Ну и что? Наша дорога, если она существует, идет вдоль океана, милях в двадцати-тридцати от берега, на их картах ее тоже нет. Даже если они ее обнаружили – им она бесполезна. Их цель очень понятна – перевалить за хребет и резать наших тыловиков. При удаче – перерезать шоссе от Пейракана на Соронг. Эх, была бы у меня батарея четырехдюймовых горных гаубиц на перевале – ни один шептар бы не ушел!

— Но у них же минометы…

— Ерунда. Гаубица бьет на три тысячи ярдов, миномет – от силы на тысячу. Мы бы разогнали этот полк за полчаса. Оружие, которые они несли с собой – оружие убийц из-за угла.

Меррит удивленно посмотрел на поручика. Здорово же он ненавидит этих шептаров, однако!

Солнце уже склонялось к отрогам Ангорского хребта. Скоро наступит ночь, где же этот чертов Саравак?

— Поручик, вы сможете довести транспортер до Саравака?

— Безусловно. Если ничего не измениться – будем в этом поселке около полуночи. Если ваш староста порядочный человек – чего нельзя сказать о большинстве шанов – он нас накормит и уложит спать не без удобств.

В обоюдном молчании они продолжали путь. Водитель, коренастый крепыш Тун Лао, внимательно вглядывался в темнеющие с каждой минутой джунгли, второй карен застыл у кормового пулемета. Мотор бронетранспортера весело гудел – дорога шла вниз, водителю чаще приходилось нажимать на тормоз, чем на акселератор.

Без особых приключений они продолжили путь и в наступившей тропической ночи.  Синеватый свет фар (водитель заботливо надел светофильтры, в опасении неизвестно чего) выхватывал из тьмы то ствол баньяна, перевитый лианами, то испуганную мордочку какого-нибудь ночного охотника, то причудливые полутораметровые муравейники здешних черных муравьев (проклятия оружейников, поскольку их любимым блюдом была пушечная смазка). Убаюканный относительно ровной дорогой, Меррит и не заметил, как они въехали в какой-то поселок

— Саравак, господин лейтенант. – Голос У Тао разбудил дремлющего Меррита.

— Отлично, поручик. Где дом старосты, как вы думаете?

— Найдем, тут провожатых достаточно.

Несмотря на столь поздний час, к бронетранспортеру сбежалось, наверное, все население поселка – десятка три мужчин в длинных черных юбках, несколько женщин и не поддающиеся исчислению детишки и собаки.

— Мы заменяем им бродячий цирк. – пошутил Меррит.

— И все остальные развлечения тоже.  Кто нам покажет дом старосты? – спросил У Тао у толпы шанов, окруживших «рысь».

В последующем галдеже они разобрали, что дом старосты напротив площади, но сейчас его нет, ушел на охоту, а не угодно ли господам офицерам в трактир? Есть отличные комнаты, хозяйка зажарит для таких редких и знатных гостей поросенка! Чувствовалось, что развлечения вроде приезда чужаков в мундирах на железном грузовике нечасты в Сараваке.

Оставив бронетранспортер на площади на попечение каренов (отказавшихся идти в трактир и пожелавших переночевать в «рыси»), лейтенант с У Тао подошли к дверям сложенного из стволов бамбука (как и все строения поселка) скромного строения, выполнявшего роль закусочной, гостиницы и магазина одновременно.

Хозяйка была хороша! Тридцатилетняя полнокровная женщина, так и лучащаяся добродушием и приятной женской привлекательностью, встретила офицеров радушной улыбкой.

— Господи, да как же вы добрались до нас? Да еще на машине! Последний раз на машине приезжал господин уездный начальник из Линбяо, три года назад!

— Хозяйка, разговоры, если можно, потом. Мы не спали последние сутки и голодны, как стая диких кошек! – У Тао явно не был дипломатом.

— Конечно, конечно! Сейчас все будет готово. Сначала тапатос с курицей, потом жареные бананы и рис с овощами, а там и поросенок зажариться! А вы знаете, господа офицеры, что началась война?

Меррит поперхнулся. Ну откуда в этой глуши знали о том, что произошло всего неделю назад?

У Тао опередил его с ответом.

— Потому мы и здесь. Будем защищать Саравак от врага.

Хозяйка вежливо улыбнулась, но чувствовалось, что события в Каодае волнуют ее всерьез. Но (сразу видно, что вежливый человек) она не стала дальше расспрашивать офицеров, а принялась с помощью молчаливой служанки накрывать на стол.

Меррит и каренский поручик отдали должное и пирожкам с курятиной, и жареным бананам (к ним лейтенант привык еще на Канаане), и чудовищно пряному рису с острым овощным рагу. Тут как нельзя кстати пришлась  полуторагаллоновая, не меньше,  бутыль местного пива, сваренного из корней квелы.

Хозяйка, отдав распоряжение служанке отнести завернутую в лист баньяна снедь оставшимся в машине каренам, спросила у Меррита, присев напротив:

— Господин офицер, а что будет с нами дальше?

— Империя победит, можете быть уверенными.

— Конечно, конечно. Я не об этом. Я хочу у вас спросить, смогут ли шаны остаться в Каодае? Говорили в прошлом году, что нас будут выселять на север, в болота Лингаена…

— Шаны сейчас сражаются вместе с остальными народами Каодая, так что, думаю, после войны эта идея – чья бы она ни была – умрет естественной смертью.

— А вам, такому молодому и симпатичному, не страшно воевать? – Это был уже по-настоящему женский вопрос, и Меррит прекрасно его понял. Завязывалась старинная, очень интересная игра, древняя, как сама жизнь.

— Когда за спиной остаются такие женщины, как вы – умереть за них подлинное счастье настоящего мужчины.

На самом деле, что бы он ни говорил, что бы она ему не отвечала – сейчас  в трактире происходил тот диалог, который, наверное, был между Адамом и Евой: – «Ты хочешь быть со мной?» — «Да, я хочу быть с тобой, пока горят звезды на небе и пока океан несет свои воды во тьму вечности!» Все остальные слова были не важны, и Меррит понял, что хозяйка избрала его своим Адамом. Что ж, он готов быть ее мужчиной!

У  Тао приступил к зажаренному на вертеле поросенку, бросив на Меррита все понимающий взгляд. Лейтенанту же было не до гастрономических изысков.

— Милая хозяйка, не покажете ли, где мы можем уложить наши бренные кости?

— Да, конечно, идемте, я вам посвечу. Господин поручик, вам укажет комнату служанка, вы не возражаете?

У Тао только молча кивнул, чуть иронично взглянув на лейтенанта.

Через минуту Меррит оказался в комнате, судя по широкому ложу и множеству всяких безделушек – в жилище хозяйки. Он протянул к ней руки…

— Нет, не нашла. Нет таких стран и не было никогда. Слушай, а где ты про них читал? – В голосе молодой библиотекарши было явное удивление.

  Жук поднял голову и понял, что задремал.

— Да понимаешь… Не то чтобы читал, а жил… Вернее, живу в них.

— Ну ты даешь! А может… — В глазах девушки на миг появился легкий испуг. – Ты того… Съехал с катушек?

— Да нет вроде. Слушай, Лена, а может, поужинаем вместе? Запросто, без буржуазных излишеств, как говориться, тет-а-тет?

— Ну не знаю… Под юбку не полезешь еще в гардеробе?

— Обижаешь, начальник. Только после десерта!

— Ну, если после десерта… Тут есть недалеко подвальчик один, «Санчо Панса» называется. Там довольно мило.

— Прелестно, «Санчо» так «Санчо». Любой каприз!

Через полчаса они вышли в стылую вечернюю сырость. Немец завелся без проблем, и довольно быстро они оказались во двое вышеназванного кафе.

Они уселись за стол, заказали ужин (библиотекарша ограничилась салатом из морепродуктов и котлетой по-киевски, экономила деньги Жука, молодец!), непринужденно выпили по рюмке «Финляндии».

— Ну так ты мне и не объяснил, что за страны ты ищешь?

— Да знаешь, мне один перец сахарный объяснил, что есть какие-то другие жизни, параллельно с нашей, но в другом временном… как он там говорил, короче, опаздывают или спешат по сравнению с нами…

— В другом временном измерении.

— Ну. Так вот я в такое измерение и вляпался.

— Серьезно или так, дуришь мне голову?

— Да куда уж серьезней. Понимаешь, до прошлой среды был я человек как человек – бухал, с девчонками куролесил, занимался разными делами типа не совсем законными – короче, жил, как все мои пацаны. А тут пробило – и не пацан я при делах, а офицер какой-то, и по национальности не понять кто, и ввязался в войну какую-то, короче, вилы. И надо мне сделать что-то такое, от чего война эта будет за нами. Или какую-то дорогу найти, или что-то еще. В общем, вижу все это в натуре, живьем. И, знаешь, поломалось что-то внутри. С пацанами мне неинтересно, бухло не зажигает, и жизнь моя старая какая-то мертвая. И все больше и больше важно для меня, найду ли я дорогу эту, и узкоглазых своих – а у меня солдаты, прикинь, типа китайцы, и офицер ихний такой же – уже различаю и по именам знаю. И чем дальше – тем страшней, ну типа как в детской сказке.

— А этот… сахарный, он что тебе еще говорил?

— Ну типа надо будет в какой-то момент решить, в какой жизни жить.

— То есть как… решить?

— А вот этого он не сказал. Да только от слов его что-то холодно мне стало, в натуре.

Библиотекарша задумалась. Потом сказала, серьезно глянув Жуку в глаза:

— А выбор простой, на самом деле.

—  Какой?

— Жить здесь или там – значит, умереть там или здесь.

— Ого! Шутишь?

— Да уж какие тут шутки. Если ты мне не врешь – а врать тебе смысла нет – то действительно попал ты во временной  провал, как в кино фантастическом показывают. Да только то кино…

Жуку стало как-то не по себе.

— Слушай, заяц, так что ж мне, под машину кинуться?

— Да нет, зачем? Да и не знаю я, какой ты выбор сделаешь. Это – твое дело.

Замолчали. Как раз вовремя подали горячее, Жук с удовольствием срубил котлету по-киевски. Больше пить не стал (все ж за рулем), библиотекарше же подливал старательно. Под занавес ужина сказал, как бы между прочим:

— Домой тебя завести, или как?

— Так ты ж пьяный!

— Ну, мать… Сто грамм для бодрости духа даже на войне давали каждый день. А под такую закусь их даже не слышно будет.

— Тогда отвези

Ехали молча, лишь иногда библиотекарша командовала, куда сворачивать.

Через полчаса подъехали к ее дому.

— Давай на углу останови, чтобы соседи не видели, с кем приехала – а то сплетен будет завтра вагон и маленькая тележка.

— А родители?

— А родители в Питере, повезли документы на наследство. Бабка у меня там полгода назад умерла, так за ней квартира в центре осталась, на проспекте, как его, Добролюбова. Станция метро «Спортивная» там недалеко. И до Петропавловки пешком минут двадцать.

— Так может того… Чаем напоишь? А то без чаю жизни своей не представляю даже.

— Пошли… Казанова. Только чур – чтоб был презерватив!

Продвинутая библиотекарша, подивился Жук. И, с легким сердцем закрыв немца на исключительно условный замок, направился вслед за новой знакомой…

Утро наступило внезапно. Только что было вокруг черно, как на угольном складе – и вдруг солнце озарило вершины пальм, и немедленно джунгли начали свой ежедневный пронзительный концерт. Меррит легко соскочил с ложа хозяйки, одел постиранную и даже отглаженную (вот черт, когда же успела эта служанка! Ведь даже не видел ее ночью!) форму, вышел в столовую. У Тао, тоже в выглаженной куртке, посвежевший, быстрыми глотами пил что-то дымящееся из глиняной кружки, одновременно уничтожая маленькие коричневые пирожки.

— Господин лейтенант, завтрак на столе. Солдаты уже поели, пошли к старосте – по словам детишек, он прибыл с охоты полчаса назад.

— А что на завтрак?

— Чай из трав и вот эти пирожки – вам лучше не знать, из чего они, но очень вкусные.

Только Меррит принялся за трапезу – в дверях, вместе с двумя подтянутыми каренами, появился грузный сорокалетний дядька, в отличие от остальных шанов не в черной юбке, а в оливковой тропической военной форме, правда, донельзя изношенной, лысый и  с виду довольно себе на уме.

— Господин второй лейтенант, староста деревни Ван Мо. Чем могу служить?

— Присаживайтесь, староста. Помните полковника Роджерса? Вашего ротного?

— А как же! Только тогда он был капитаном… Еще не генерал?

— Пока нет. Он вам кланяется.

На лице старосты расплылась довольная улыбка. Он в самом деле был рад, что его ротный командир вспомнил своего унтер-офицера, это было очевидно.

— Так вот, Ван Мо. Полковник говорил нам два дня назад, что вы знаете некую дорогу, ведущую от городка Лагиш до залива Аоба…

Староста задумался. Потом осторожно ответил:

— Была такая дорога. Когда был молодой, ходил по ней, да только с тех пор уже лет тридцать прошло…

— Сможете ее найти?

— Хм… Если строго на восток, к океану, то миль через сорок и будет эта дорога. Только идти придется через джунгли, там даже троп нет. А пешим ходом вы этот путь и за неделю не пройдете – джунгли не пропустят, измотаетесь все, тем более – вы человек нездешний, карены, может, и пройдут, а уж вам, господин лейтенант, я бы искренне не советовал соваться в наш лес.

— А на лошадях проедем?

— Так у вас же нет лошадей?

— Купим.

— На лошадях… Пешком это самое малое шестеро суток, на лошадях управитесь за два дня.

— Тогда купите нам пятерых лошадей под седло.

Староста неуверенно заерзал на скамье.

— В чем дело, Ван Мо?

— Зачем пять лошадей? Вас же четверо? И какие у вас деньги… господин второй лейтенант? Или вы будете рассчитываться расписками?

У Тао сделал знак лейтенанту и сказал:

— Деньги настоящие. Золотые арманы. Одна лошадь под седло стоит от силы три армана, нам нужно пять. Пятая – для вас, староста. Вы поедете с нами.

Ван Мо замолчал, несколько сбитый с толку решительным тоном каренского поручика. Затем осторожно сказал:

— Ну, это может, в каренских деревнях лошадь под седло отдают за три армана, у нас они не меньше чем по пять. Без лошадки крестьянину не прожить, сами понимаете. И зачем мне ехать с вами? У вас есть компас, карты. Дорога строго на востоке, и…

Мерит оборвал не в меру разговорчивого старосту:

— И вы поедете с нами. Или вы не знаете, что идет война?

— Так приказ о мобилизации запасных не объявлен же?

— Это не важно. За работу проводника получите три армана, доведете до дороги – и свободны!

— Пять.

— Что пять? – в первый момент не понял Меррит.

— Пять арманов за то, что выведу вас к этой чертовой дороге.

Меррит замолчал, несколько раздосадованный. Затем сказал, вынимая кожаный мешочек полковника Роджерса:

— Вот вам тридцать арманов, через три часа нам нужны лошади, седла и упряжь.

— За упряжь хорошо бы добавить, господин второй лейтенант. Да и кумизы лошадям не мешало бы прикупить, бензин им ни к чему.

Все же достал Меррита этот пузан! Лейтенант кинул на стол еще пять монет, брезгливо поморщился:

— Полковник был о вас лучшего мнения, староста.

Но Ван Мо не смутился, молча сложил золото в специальный платок, засунул его за пазуху и ответил:

— Полковнику, дай бог ему уцелеть в этой войне, король платит тысячу золотых гиней в год. И он бы понял своего взводного, который хочет заработать пару-тройку монет в захолустье, где даже медный пенс – большие деньги.

Но тут у Меррита созрела неожиданная мысль, которую он принялся тщательно обдумывать, молча кивнув на прощанье старосте.

Тем временем карены под руководством У Тао принялись вытаскивать припасы из железного нутра бронетранспортера, окруженные целым скопищем любопытных шанских детишек и не меньшим количеством лохматых и добродушных шанских собак, время от времени пресекая попытку очередного маленького разбойника утащить блестящий на солнце патрон или банку консервов. Егеря сноровисто складывали поклажу у порога трактира, разделяя ее на ту, что останется в деревне, и ту, что поедет в джунгли на крупах маленьких шанских лошадок.

Через два часа из-за дальних домиков деревни показался Ван Мо, вслед за ним шагали пять лошадей. Староста имел довольный и даже счастливый вид – понятно, что на этой торговой сделке он поимел свой немалый процент прибыли.

— Господин лейтенант, вот лошади. Трудно они мне достались, но, к счастью, все сложилось как нельзя лучше. Извольте полюбоваться.

Меррит ничего не смыслил в лошадях, но из приличия посмотрел на их морды, зачем-то погладил каждую по крупу. Черт его знает, вроде хорошие лошади! Как их правильно оценивать?

Но тут подоспел У Тао. При появлении каренского поручика улыбка с лица старосты мгновенно сошла.

— Вот эту, эту и эту мы берем. Остальных отведи обратно и замени на нормальных коней. Эти клячи ни на что не годятся! – решительно вынес приговор карен.

Староста хотел было спорить, но, взглянув в глаза поручика, опустил голову и повел отбракованных лошадок назад.

— Поручик, вы разбираетесь в лошадях?

— Да, немного. В военном колледже у нас был курс верховой езды, ну и заодно ветеринарии. У этих двух лошадей, что я отправил назад, совсем стерты зубы – им уже лет по пятнадцать, а это глубокая лошадиная старость. Они, может быть, и дошли бы до дороги, но, боюсь, нам придется проделать на них еще и нелегкий путь до Лагиша. Вот этого они не вынесут.

— Как вы думаете, если будем очень стараться, завтра к вечеру успеем доехать до дороги?

— Сейчас около десяти часов утра. Пока упакуемся, соберемся – одиннадцать. Солнце заходит около восьми… Завтра – целый день. Сорок миль…Можем и успеть, все же верхом. Сорок миль по джунглям, конечно, не шутка, но, мне кажется, чертов староста привирает насчет абсолютного бездорожья – какие-то тропы, конечно, есть.

— Ну тогда вы одобрите то, что я сейчас сделаю.

— Что именно, господин лейтенант?

— Увидите.

От Александр Усовский

Меня зовут Александр Валерьевич Усовский. Родился 9 апреля 1968 года на Полесье, в Белоруссии – которая нынче сделалась Беларусью. Окончил исторический факультет Белорусского государственного университета, причем учился с 1985 по 2004 годы – такая вот была лютая тяга к знаниям… Свободно владею польским, французским, немного венгерским, понимаю по-чешски и по-словацки. Пишу книги с 2005 года, и останавливаться пока не намерен. Раньше ваял историческую публицистику, сейчас занят беллетристикой – прежде всего, историческими романами, сказывается образование. Буду рад, если мои книги принесут пользу – хотя бы в плане не напрасно потраченного времени.