Часть вторая. Завершение

Вскоре вернулся Ван Мо, ведя в поводу парочку задорных трехлеток пегой масти.
— Пегие… — поморщился У Тао.
— А чем пегие хуже вороных ? – заинтересованно спросил Меррит.
— Пегие – вестники несчастья… Но это у каренов, у шанов, может быть, по другому.
  Староста на этот раз обратился к карену, как знающему человеку, понимающему в лошадях:
—  Молодые, трехлетки… Будете довольны!
  Тут Меррит взял старосту под руку и сказал, немного волнуясь:
— Ван Мо, вы пойдете с нами!
— Ну да, ведь уже договорились… — В словах старосты было некоторое удивление.
— Да нет, вы пойдете с нами не как староста деревни Саравак, а как старший унтер-офицер шанских стрелков.
— Но… Ведь мобилизации нет?
— Неважно. Скорее всего, они и не будет объявлена, у вице-короля в Армонвайсе нет времени на сбор запасных по затерянным в джунглях деревушкам. Как старший воинский начальник уезда Линбяо, я призываю вас на действительную воинскую службу… У меня как раз не хватает толкового унтер-офицера!
— Господин лейтенант… Но ведь деревня… Да и стар уже я для армии…
  Меррит твердо взглянул на старосту, голос его приобрел металлические оттенки:
— Ван Мо, я призываю вас на действительную службу. Именем короля, зачитайте присягу!
  Толстый староста, казалось, преобразился, сбросив лет десять. Тихим, но решительным голосом он произнес, глядя в пространство и подняв правую руку:
— Присягаю в верности моему королю Эдуарду Седьмому,  клянусь, что отдам свою свободу и жизнь за свободу и жизнь моего монарха! Пусть земля, море и небо будут свидетелями моей клятвы, и пусть земля, море и небо отвернутся от меня, если я предам моего короля! Верность за верность, кровь за кровь, жизнь за жизнь!
  Староста, зачитав присягу, беспомощно посмотрел на Меррита.
— Господин лейтенант, но ведь у меня даже карабина нет… Только охотничье ружье.
— У Тао, у вас есть запасной карабин?
— Есть, господин лейтенант. Цзин Вей, принеси тот карабин, что лежит у правого борта! И комплект запасного обмундирования, под палатками! 
— Надеюсь, Ван Мо, у вас есть знаки различия?
— Да, господин лейтенант. Сейчас только пришью их к обмундированию. А лошадь у меня своя, так что одну из ваших можно будет приспособить к вьючной службе.  
— Минутку, староста. – У Тао, несколько ошарашенный решением лейтенанта, тем не менее посчитал нужным внести некоторую финансовую ясность. – Сколько вы отдали за лошадей? Максимум – двадцать пять арманов. Пять – за то, что проведете нас до дороги. Два – прочее. Верните лейтенанту три золотых.
— Господин поручик, но ведь господин лейтенант заплатил мне еще и за кумизу для лошадей, и за упряжь…
— За пять арманов стоимость упряжи просто обязана входить в стоимость лошади. И кстати, эти веревочки и жалкое подобие седел вы называете упряжью?
— Ну хорошо, положим, пятерка идет за все, ладно. Но кумиза?
— У нас пять лошадей, считая вашу – шесть. У нас не кавалерийский полк! Мы едем максимум на три-четыре дня, у нас не трехмесячный поход! Верните лейтенанту три армана!
  Староста, не глядя на каренского поручика и бормоча что-то невнятное, но вряд ли доброжелательное, склонил голову над своим грязным платком, в который за час до этого заворачивал полученные деньги. К удивлению лейтенанта, золотых кругляшей в нем мелькнуло гораздо больше предполагаемых пяти, но Меррит постарался этого не заметить.
— Вот, господин поручик, возвращаю три армана. Видит бог, вы несправедливо поступаете с бедным старым солдатом…
— Торгаш! – сказал, словно рубанул саблей, карен и отвернулся от испуганного таким тоном старосты.
  Меррит решил вмешаться в этот ненужный спор:
— Ван Мо, вам, как старшему унтер-офицеру туземной пехоты, находящемуся на службе в боевых порядках и во время войны, полагается жалованье – двенадцать фунтов в месяц. Поэтому к этим трем я должен вам доплатить еще три армана, извольте получить. – Меррит решил как-то сгладить неприятную ситуацию, тем более от старосты зависел весь успех похода. Правда, несколько наивный лейтенант и не предполагал, что хитрец-староста заработал на этой коммерческой операции пятнадцать золотых, не считая этих злосчастных трех арманов, круглым счетом – тридцать нордландских фунтов, так что едва не случившаяся потеря трех монет с Лахорской пагодой никак не сказалась на благоприятном коммерческом результате покупки коней.
  Тем не менее, Ван Мо воспрянул духом и живо потрусил в свою хижину – пригонять новое обмундирование и пришивать знаки различия.
— Поручик, что вы думаете о моем решении?
— Вы – командир. Вам решать.
— Я это уже слышал. Разрешаю вам считать себя на ближайшие пять минут гражданским человеком, для которого безразличны чины и звания. Вы считаете, что я ошибся?
— Нет, я не считаю, что вы ошиблись.
  Этот ответ несколько озадачил лейтенанта, в глубине души он ждал других слов.
— Но… Вы знаете, я считал, что карены и шаны враждуют…
— Очень распространенное заблуждение. Человеку, далекому от жизни горных племен, кажется – раз героями каренских анекдотов служат глупые и жадные шаны, а у шанов карен – всегда надменный и недалекий гордец, то эти народы – враги. На самом деле мы –  кровнородственные народы, а ошибки и несуразицы скорей подмечаешь у близкого. Случись какая беда – карены так же будут помогать шанам, как и те – нам. А байки… Для того их и создают, чтобы добродушно посмеяться над пусть и слегка нелепым, но все же родственником.
— А этот… Этот староста?
— Полковник Роджерс хорошо отзывался о нем. Мнение полковника очень дорого стоит – особенно у туземных военных.
— То есть вы думаете, что я не зря поставил его в строй?
— Пять минут еще не истекли?
— Какие… ах, да. Еще нет
— Мне кажется, это второе ваше очень правильное решение за этот поход.
— А первое?
— То, что вы приказали повесить убийцу детей.
  Они замолчали. Тем временем егеря седлали небольших шанских лошадок, вьючили мешки, раскладывали амуницию, на одну из пегих трехлеток погрузили запас патронов и один из пулеметов бронетранспортера. Меррит хотел было возразить против пулемета, но потом понял, что в этой ситуации лишняя огневая мощь не помешает.
  Вскоре подошел староста. В новой, необмятой форме он походил на новобранца, только какого-то на удивление пожилого, да еще почему-то уже сразу – с нашивками старшего унтер-офицера на правом рукаве. Вместо сокола-сапсана каренских егерей его погоны украшали вздыбленные львы – знаки шанских стрелков.
— Мой лейтенант, старший унтер-офицер Ван Мо к месту службы прибыл!
— Вот ваши солдаты, Ван Мо. Командуйте поход!
Через несколько минут небольшой кавалерийский отряд исчез в густых зарослях квелы, подступавших к Сараваку. Поход к неведомому пути от Лагиша до залива Аоба начался…

— Вставай, соня, проспишь царствие небесное!
  Жук оторвал голову от подушки, не сразу поняв, где находится. Ах да, библиотекарша Лена! Сразу вспомнились события вчерашнего дня, все вроде было отлично, но тут в глубине души появилось нехорошее чувство. Что она вчера сказала? «Жить или умереть там – значит, умереть или жить здесь». Ересь какая-то, тьфу.
— Давай веселей, поклонник американской поэзии. Мне через час на работу.
— Дык гэта… Адвязу на самаходзе, чаго ужо там шукаць ласки ад агульнага транспарту?
— Боже, какая мерзкая трасянка! Где ты ее набрался?
— В армии были клоуны, базлали типа по-белорусски на полном серьезе. Ну или думали, что на белорусском.
— Нет никакого белорусского языка. Есть говор ошмянский, есть слуцкий, есть полесский – и все они очень разные. Ну это я так, в порядке общего бреда. Так что, точно отвезешь?
— Базару нет.
— Тогда есть время позавтракать и выпить кофе.
  Не спеша они позавтракали, оделись и вышли в утреннюю декабрьскую сырую мглу. Как ни странно, «Опель» стоял на углу цел и невредим. Да собственно, кто бы на него польстился?
  Но заводится старик принципиально не желал – наверное, ревновал, чертов фашист. Жук очень ласково поговорил с ним, даже немного погладил по старой пластмассе приборного щитка – только тогда машина буркнула что-то, несколько раз вздрогнула и наконец-то завелась
  Через час, оказавшись дома, Жук первым делом позвонил Чеширу.
— О, здорово, бродяга! Ты где пропал? Мне Алеська твоя всю печень выела, звонила вчера раз двадцать. Ты бы, урод, хоть предупредил бы, что ли? С кобылой где-то завис?
— Не без этого. Где Вован?
— Да, блин, совсем забыл! Вовику вчера вечером те пацаны, что на сахарный вас посылали, звонили. Есть дело! Давай ко мне приезжай, через час и ухарь этот будет. Давай, гони!
  Жук почесал в затылке. Что-то не хотелось ввязываться в новые криминальные дела, но не бросать же ребят! Ладно, может быть, что и путное предложит Веня очкастый. Посмотрим.
  Тут тревожно зазвонил телефон. «Алеся», – обреченно подумал Жук и не ошибся – с той стороны провода действительно надрывно зазвонил знакомый тревожный набат, исполняемый, для разнообразия, женским контральто.
— Сашенька, где ты был? Не в милиции? Ты живой, не раненый? Что случилось?
— Возил чудака одного в Гомель, нужно было за ночь обернуться.  – Врать, так уж врать.
— Точно в Гомель?
— Куда уж точнее. Ладно, зая, спешу, вечерком подъеду, поболтаем. – И решительно положил трубку. Врать нехорошо – этому мама учила его с детства, правда, без толку, как выясняется.
  Чешир встретил его с деловитым видом, нагонял интригу – ну как обычно, когда знал что-то, чего не знал Жук.
— Ладно, не томи. Че за дело?
— Приедет Вовик, доложит. Но вкратце – кидняк, очень качественный.
— А че за товар?
— Не поверишь – трубы водопроводные!
— Блин, кому ты их сдашь?
— Так Веня очкастый подписывается. У них вроде заказ от одной ремонтной конторы, они снюхались там с одними барыгами – но те цену держат, пацанам не отламывается почти ничего. Так Веня и решил нашими руками себе дисконт устроить, процентиков на пятьдесят.
  Тут прибыл и технический руководитель проекта.
— Значит так, пацаны. Есть фирма, «Пилат» называется, фарцует трубами водопроводными и газовыми.  И есть в Лунинце ремстройуправление – это и будем мы. Веня очкастый снял в здании этого управления комнатенку, если эти евреи будут пробивать – все святая правда, телефон и помещение РСУ, комар носа не подточит. Мы приедем к трубным магнатам этим типа как от государственной конторы и будем канючить дать вагон труб в долг. Напирать будем на то, что подпишем договор на ту цену, которую «Пилат» зарядит, но чтобы был откат – процентов десять. Ну, короче, будем петь под взяточников, какие обычно в этих РСУ и сидят. Вагона они нам, конечно, не дадут – вагон на двадцатку зелени потянет, если не больше. А дадут они нам тонн двадцать – фуру. Вот ее нам и надо. Сейчас Веня делает кляксу фальшивую этого РСУ, к завтрему будет готова. Так что готовьтесь, голуби. Кидняк готовится достойно, денег уже вложено немало.
— А нам че пляшет? – Чешира интересовал сугубый шкурный интерес
— Нам пляшет трешка наликом, сразу, как фуру разгрузим у Вени очкастого на базе. По штуке на нос!
— Нормально! – Чешир в упоении потер руки.
— Сейчас надо литературку почитать про эти трубы, вот я от Вени принес. – и с этими словами Вовик вывалил на стол кипу журналов, газетных вырезок и рекламных листовок. – К вечеру должно от зубов отскакивать! Жук, ты ж в армии устав наизусть учил?
— Обязанности дежурного по роте и строевой – ну, там где движение без оружия. А что?
— А то, что ты будешь главным спецом по трубам и все время будешь говорить, что эти трубы, типа, барахло, а есть другие – те вааще золото, короче, будешь злой следак. Поэтому трубы должен выучить наизусть!
— А кто будет добрый следователь?
— Добрым будет Чешир. У него и внешность располагающая – толстые всегда добрые!
— А ты?
-А я типа ни рыба ни мясо, я буду упирать на откат – типа главный взяточник.
— Ясно.
  И все трое добросовестнейшим образом углубились в чтение, время от времени перебрасываясь контрольными или уточняющими вопросами. Незнание предмета или запинка хотя бы в одной мелочи ставили под сомнение не только результат кидняка – под вопросом тогда становилась свобода, терять которую никто не хотел. И поэтому троица старательно заучивала все, что касалось водопроводных труб (газовые были отодвинуты на второй план). Жук тщательно и планомерно записывал в тетрадку названия и типы труб, всякие их особенности и подводные камни, могущие поломать тщательно готовящуюся акцию, и лишь изредка отвлекаясь на пятиминутный отдых…

  Джунгли окружили их обычной какафонией звуков, тяжелым запахом тления, смешанного с немыслимыми ароматами цветущего тропического сада, и влажной всепроникающей сыростью. Двигались цепочкой, впереди на своей серой лошадке ехал Ван Мо, за ним – У Тао, потом лейтенант, карены (с лошадью, навьюченной пулеметом, посредине) замыкали шествие.
  Первые три часа ехали довольно легко; как и предвидел каренский поручик, тропа (вернее, ее легкий абрис) все же существовала. Затем джунгли сделались гуще, скорость продвижения замедлилась, приходилось все чаще и чаще доставать тяжелые мачете (благо их захватили с собой со склада в злосчастном Соронге) и рубить предательские ветви лиан, мешающие путникам. Иногда с обрубленного конца вдруг низвергался целый водопад чуть сладковатой и немного пахнущей тиной, но все же (как утверждал бывший староста) вполне питьевой воды. Во всяком случае, кони пили ее с удовольствием, и У Тао сказал, что лошадь никогда не станет пить грязную воду. Донимали комары, кружась над маленьким отрядом плотным столбом.
— Интересно, а что служит пищей комарам в другое время? – лейтенант обратился к У Тао, изрядно раздраженный непрерывным зудящим писком.
— В какое другое? – не понял карен.
— Когда по этому лесу не ездят такие вот бедолаги, как мы?
  Сзади раздался дружный смех – карены оценили чувство юмора лейтенанта.
  К четвертому часу пути пришлось спешиться – джунгли встали перед ними сплошной стеной, и каждый метр пути давался все трудней и трудней. Наконец, лейтенант был вынужден объявить привал – и люди, и кони достигли предела изнеможения.
  Расположились на крошечной полянке меж стволами высоченных пальм, увитых гроздьями лиан. Ван Мо зажег какие-то духовитые палочки, и как по волшебству исчезли сопровождавшие их всю дорогу комары.
— Что ж вы, унтер! Раньше не могли зажечь эти ваши благовония? Черт бы вас побрал, мы же заживо съедены комарами! – не сдержался лейтенант, карены же и поручик только молча переглянулись.
— Разрешите, мой лейтенант… Это не совсем благовония. На запах этих синьхай может придти хозяин джунглей – поэтому надо жечь их как можно реже. – В голосе Тун Лао слышалось почтение, сдобренное, однако, изрядной долей опаски.
— Хозяин джунглей? Тигр? – Лейтенант изумился детским страхам своих егерей.
— Тигр. – Вмешался У Тао и посчитал это объяснение достаточным.
— Да у нас оружия и боеприпасов на батальон тигров!
— Дух убитого тигра будет преследовать убийцу всю жизнь. Он никогда больше не будет счастлив, и все его начинания будут плохо кончаться. И у него никогда не будет детей.
  Меррит замолчал. Ладно, раз уж нельзя курить эти палочки на походе – так по крайней мере можно наслаждаться отсутствием москитов и прочего комарья на отдыхе, бог с ними, с этими загадочными детьми гор. Будем уважать их заблуждения.
  У  Тао подошел к лейтенанту, отвел его чуть в сторону.
— Господин лейтенант, уже три часа пополудни, через четыре-пять часов наступит ночь. С такими темпами за день мы пройдем от силы десять миль, придется ночевать…
— Ну ночевать так ночевать, в чем проблемы?
— Вы когда-нибудь ночевали в джунглях?
— Хм… Не припомню.
— Предлагаю пожертвовать часом светлого времени и оборудовать стоянку. Иначе мы рискуем не проснуться.
— Тогда мы пройдем на мили полторы меньше…, Впрочем, поручик, делайте так, как считаете нужным.
  Через полчаса они продолжили путь. Адская работа, думал Меррит. Как же это монахи ухитрились проторить мощеную (!) дорогу длиной в двести миль через такие джунгли? И зачем она им была, интересно?
  Можно было бы спросить об этом у самих лагишских монахов, но, к сожалению, монастырь в этом забытом Богом городке закрыли уже лет десять назад, тогда же примерно умер последний монах. А при ханах Каодая монастырь процветал, крыши его пагод были крыты золотом (как рассказывали старые унтера гвардейской кавалерии, участвовавшие в покорении Каодая двадцать лет назад). Золото ободрали в счет репараций, сокровищницу вывезли в Нордланд, упрямившихся монахов перестреляли (но об этом старались не вспоминать). Городок Лагиш захирел, ибо основной поток торговли пошел по западной части Каодая, где ушлые инженеры из Мирры всего за несколько лет построили шоссе и железную дорогу от Армонвайса на Корасон (окруженный тысячами гектаров камеи), и далее на север, на Пейракан (поставлявший колоссальные объемы хлопка и превосходных тропических фруктов). С западной стороны Ангорского хребта были и месторождения Шортланда с отличным содержанием в руде олова, вольфрама и никеля, миль шестьдесят севернее начинались бесконечные балхские леса драгоценного красного дерева.
  Каодай со всеми его богатствами, с рудниками, лесоразработками и плантациями давал Империи ежегодно чистый доход в размере едва ли не пятьсот миллионов золотых гиней (хотя с цифрами лейтенант, может быть, слегка и перебрал – у него всегда было плохо с математикой). За такое богатство стоило сражаться, черт возьми! А проклятые джунгли на восточной стороне Ангорского хребта не давали Империи ничего, кроме малярии, внезапных штормов и бесконечных мятежей горцев, не желавших платить почти символические налоги.
  Каторжная работа продолжалась с неослабевающим рвением. Солдаты и офицеры рубили лианы, подрезали корни высоченных папоротников, с неистовой руганью продирались сквозь почти невидимую (но довольно крепкую) сетку паутины, изредка пугая самих ее создателей – довольно жутковатого вида пауков, размером с ручную гранату Стиммса. 
  Наконец, поручик объявил привал. Солнце уже достигло вершин хребта, пора было подумать о ночлеге. 
  Солдаты достали из большого вьюка несколько двухпинтовых фляжек и принялись разливать по небольшой поляне остро пахнущую жидкость, затем подожгли ее. Едкий дым поднялся от земли, лейтенант закашлялся.
— Поручик, что это?
— Обыкновенный керосин, господин лейтенант, ну, и еще некоторые специальные добавки. Они позволят уничтожить всех насекомых на этой поляне, затем мы обрызгаем все вокруг репеллентом и можем укладываться – спокойный сон будет нам гарантирован.
— Боже, но как же воняет! Неужели мы будем спать в этой вони?
— Лучше провонять керосином, чем умереть от укуса какого-нибудь паука.
— Бр-р. Ну и выбор у вас, поручик!
  Еще с полчаса егеря возились с местом стоянки. Ощутимо темнело.
  Лейтенант подозвал к себе Ван Мо.
— Скажите, унтер, вы не знаете, зачем монахи строили эту дорогу? Которую мы ищем?
— Когда я был молодым, даже, наверное, ребенком, мой дядя Ли Мео рассказывал, что монахи возили по этой дороге какой-то металл… или даже просто руду этого металла… точно не помню. Но покупала у них это Островная Империя, а почему до залива Аоба – это вы и сами поймете, когда увидите наше побережье. Сплошной мангровый лес, даже браконьеры не рискуют приставать. А на севере самой ближней удобной бухтой был залив Хагуро, но там широкие песчаные пляжи, тащить по ним тяжелую руду до лодок немыслимо. А залив Аоба тем и хорош, что глубоководный. Когда я служил в стрелках, наш батальон ходил на рекогносцировку к океану, правда, через Чанфанский хребет. Тогда еще не было шоссе на Теннасерим, да… Шли через горы  по сплошному бездорожью, вроде как сейчас, да только не сорок миль, а триста. Потеряли от малярии и укусов змей и пауков больше десятка стрелков и двух унтер-офицеров. И от дизентерии умер капитан Дорман – отличный был офицер, да не уберегся, бывает…
— А почему монахи не грузились в Армонвайсе? Тогда уже был порт, правда, убогий, но торговля шла?
— А потому что монахи продавали этот металл тайно… Да вы не думайте, господин лейтенант, что дорогу строили монахи. Дорогу строили горцы, потому и еще помнят о ней в некоторых деревнях. Просто я сказал капитану… извините, полковнику Роджерсу, что дорога монашеская, чтобы хоть как-то ее назвать.
— Да что это за руда была такая?
— Ну, господин лейтенант, мне-то откуда знать? Да видно не простая, не олово выплавлять или там свинец, раз не хотели монахи, чтобы хан знал об этой торговлишке. Ведь в ту пору в Каодае свободно торговать могли только лхасцы, поскольку земли для обработки не имели. А всем остальным надо было покупать каждый год специальную тамгу – а стоила она недешево!
  Вмешался, как всегда, очень тактично, поручик:
— Извините, господин лейтенант, что перебиваю. Но мой отец говорил, что Окумия не просто покупала руду у монахов – она готовила через них захват южного Каодая. Когда войска Нордланда высадились в Армонвайсе – не кто иной, как монахи,  сражались с ними наиболее ожесточенно. Когда войска хана при Корасоне сложили оружие – монахи ушли в горы и еще года два резали неосторожных солдат и местных полицейских. Змеиное гнездо эти монастыри!
  Староста с некоторым осуждением посмотрел на поручика.
— Мой поручик, зачем вы так строго? Монахи – служители Бога, благодать снизошла на них…
— Благодать? Убивать спящих часовых только за то, что на них чужая форма – это и есть благодать?
— Извините, мой поручик. Я ведь тоже не сильно люблю этих монахов, сказать честно – даже побаиваюсь, но все ж…
— Вот они и жили за счет таких побаивающихся триста последних лет!
  Меррит посчитал нужным прекратить прения своих командиров:
— Поручик, Ван Мо, кончайте вы этот бесполезный спор. Монахов больше нет, монастыри прикрыли, так что предмет ваших разногласий в настоящий момент несущественен. Укладывайтесь-ка лучше спать, завтра с рассветом нас порадуют своим пением эти чертовы джунгли.
  Как всегда в тропиках, ночь обрушилась внезапно. Маленький отряд погрузился в сон, оставив часового (им оказался на первый час У Тао) поддерживать зыбкий костерок и сторожится от  отчаянных лесных зверей, каковые в джунглях просто обязаны быть…

От Александр Усовский

Меня зовут Александр Валерьевич Усовский. Родился 9 апреля 1968 года на Полесье, в Белоруссии – которая нынче сделалась Беларусью. Окончил исторический факультет Белорусского государственного университета, причем учился с 1985 по 2004 годы – такая вот была лютая тяга к знаниям… Свободно владею польским, французским, немного венгерским, понимаю по-чешски и по-словацки. Пишу книги с 2005 года, и останавливаться пока не намерен. Раньше ваял историческую публицистику, сейчас занят беллетристикой – прежде всего, историческими романами, сказывается образование. Буду рад, если мои книги принесут пользу – хотя бы в плане не напрасно потраченного времени.