Глава восьмая
За мгновение до набата. Завершение

***
Внешнеполитическая ситуация для Германии начала ухудшаться с конца сентября 1940 года, когда высшему руководству Рейха стало ясно, что «Битва за Англию» проиграна.
Затем последовали чудовищные поражения итальянцев в Африке и Греции – к началу декабря Гитлер уже отлично понимал, что чаша весов неудержимо начала склоняться в сторону Великобритании. Нужно было что-то срочно делать – и делать это решительно; всякие промедления будут лишь улучшать позиции англичан.
Вести войну с Великобританией на море немцам не по силам – даже считая итальянский флот, их возможности на океанских просторах мизерны по сравнению с возможностями владычицы морей. Еще раз попробовать атаковать Альбион с воздуха? Численное и техническое превосходство британских ВВС сделает эту попытку просто одним из способов самоубийства люфтваффе, и не более того.
Германии был нужен мир! Во что бы то ни стало!
А для этого Германии придется затеять еще одну Очень Большую войну…

***
18 декабря 1940 года Гитлер подписывает директиву «Барбаросса», план молниеносной войны против СССР – Германия пошла ва-банк.
А ничего иного ей и не оставалось!
Англичанам (не без «помощи» Муссолини) удалось взбаламутить сонную тихую заводь Балкан – впрочем, сонной и тихой она была лишь внешне. И теперь, зимой сорокового года, перед Германией вполне реально представал призрак Салоникского фронта, который, в отличие от своего тезки времен Первой мировой, уже нес смертельную опасность для Рейха, ибо от аэродромов греческой Фракии до нефтяных полей Плоешти было всего четыреста пятьдесят километров – радиус действия СРЕДНЕГО бомбардировщика… И англичане, перебросив в Грецию свою ударную авиацию, могли быстро и легко лишить Германию элементарной возможности вести войну – попросту уничтожив все нефтедобывающие предприятия Румынии, ибо ПВО района Плоешти в это время обеспечивалось лишь жидким огнем малочисленной и слабой румынской зенитной артиллерии и от силы полутора сотнями разномастных румынских истребителей – то есть противовоздушной обороны у нефтяного сердца Германии в то время НЕ БЫЛО НИКАКОЙ!
Немцы отлично понимали, что для вермахта разгромить греческую армию не составит никаких трудностей – при выполнении некоторых ключевых условий. Угрозу нефтяным полям Румынии требовалось незамедлительно свести к нулю – но для этого требовалось добиться вхождения Югославии в состав друзей и союзников Третьего рейха. Да и Болгария в декабре сорокового года – еще отнюдь не стопроцентный союзник Германии: от подписания Тройственного пакта царь Борис все еще под разными предлогами уклоняется.
Одним словом, чтобы добиться безопасности своих (вернее, румынских) источников нефти, Германия вынуждена будет втянуть в войну – не важно, на чьей стороне – все балканские государства, получив совершенно ненужный ей Юго-Восточный фронт – причем исход войны на этом фронте не имел ровным счетом никакого значения. Разобьет ли вермахт армии Греции и Югославии за неделю-другую, или затеет  с ними изнурительную окопную войну – результат будет одинаковым: на Балканах придется постоянно держать немаленькие силы, чтобы элементарно страховать Румынию от угрозы (и авиационной, и, в потенциале, сухопутной) с юга.
Посему крайняя необходимость получить дополнительные источники ресурсов и, самое главное, нефтяные скважины – для Германии стала более чем насущной. Вопрос ресурсов становился вопросом жизни и смерти нацистского государства.

***
Да и поведение Советов все больше и больше тревожило Гитлера – и не только в плане усиления РККА. Гитлер понял, что отныне в СССР интернационал-марксизм более не есть главенствующая идеология. «Россия после окончательной победы Сталина, без сомнения, переживает отход от большевистских принципов в сторону русских национальных форм существования» (письмо Муссолини от 8 марта 1940 года).
У Гитлера к тому же было немало оснований с некоторым недоверием относиться к внешней политике Советского Союза. Во время войны с Францией русские предприняли дальнейшие шаги для расширения сферы своей власти. В июне 1940 г., под предлогом заключения прибалтийскими государствами тайных военных соглашений с Германией, которые могли быть направлены только против Советского Союза, русские ультимативно потребовали от Литвы, Латвии и Эстонии создания новых правительств, которые сумели бы честно выполнить условия пактов о взаимопомощи, заключенных с Советским Союзом.
Кроме того, СССР потребовал предоставления себе в Литве, Латвии и Эстонии новых стратегически важных опорных пунктов. В июле 1940-го новые народно-трудовые правительства этих республик решили подать заявления о принятии их стран в качестве советских республик в состав СССР. Схема была уже обкатанной – подобным же образом в состав СССР осенью тридцать девятого самокооптировались Западная Белоруссия и Западная Украина – а исполнителей на местах хватало везде.
Молотов в своей большой речи о внешней политике 2 августа заявил о том, что Советский Союз не может удовлетвориться достигнутыми до сих пор успехами – что, опять же, усилило подозрения Гитлера и укрепило его в решимости в ближайшее же время начать войну с “бесчувственными вымогателями” на Востоке. Использовав ударную силу германских вооруженных сил, рейхсканцлер решил в обозримом будущем избавится от потенциальной угрозы с Востока, захватить русские нефтяные, угольные, железорудные и марганцевые месторождения и навязать русским свою волю.
Он считал, что для подготовки таких планов у него еще имеется достаточно много времени – еще как минимум два года Англия будет не в состоянии начать наступательные действия в Европе. А до того времени можно было свободно ликвидировать угрозу с тыла на востоке и обеспечить необходимыми запасами сырья и материалов создаваемую им «крепость Европу».
Гитлер нисколько не сомневался, что ему и в России придется вести только “молниеносную войну”. Осуществление “плана Барбаросса”, войны против Советского Союза — вот что стало лейтмотивом его политики с середины декабря сорокового года.
К тому же Гитлер видел, как беспомощна оказалась (несмотря на свою кажущуюся боевую мощь) Красная Армия в Финляндии. Три месяца огромное государство ломало через колено свою маленькую бывшую окраину – и, так до конца и не добившись реального результата, удовольствовалось лишь призраком победы.

***
Сведения о «Директиве № 21» начали просачиваться в Советский Союз уже с января 1941 года. Сначала это были невнятные слухи, затем – донесения наших разведчиков (группа Шульце-Бойзена); очень скоро поток сведений о грядущей опасности германского вторжения превратился в бурную реку. О переброске немецких дивизий сообщали польские репатрианты (тогда мы обменивались с Германией населением «наших» частей Польши), машинисты наших товарных поездов, перебежчики (за январь-июнь 1941 года на нашу сторону перешло 24 солдата и унтер-офицера вермахта). Впрочем, по-настоящему утаить столь массированную переброску войск было невозможно в принципе – попробуйте скрыть перемещение четырех миллионов человек, четырех тысяч танков, пятидесяти тысяч орудий и двухсот тысяч автомобилей!
К марту 1941 года картина переброски ударного ядра вермахта в Польшу и Восточную Пруссию стала товарищу Сталину в общих чертах известна – более того, генерал Голиков даже преувеличивал численность перебрасываемых немецких дивизий, и если фактически в Генерал-губернаторстве, например, 3 марта находилось всего 70 немецких дивизий – в разведсводках РУ ГШ РККА их там было 90!
Цель такой переброски также для товарища Сталина секретом не была. Смешно читать разные «разоблачения сталинизма», в которых автор на голубом глазу, нисколько не смущаясь, рисует товарища Сталина наивным дурачком, верящим утверждениям немцев о том, что вермахт перебрасывает свои контингенты в Польшу «ввиду угрозы английских авианалетов».
О том, что поздней весной (или, в крайнем случае, в июне) Германия нападет на СССР – я думаю, товарищ Сталин знал уже где-то к 15 марта 1941 года. Доклад генерала Голикова 20 марта, в котором он считал грядущую войну всего лишь «дезинформацией английской или, может быть, немецкой разведок», как и предупреждения Черчилля (самое известное – от 15 апреля) товарищ Сталин принимал, конечно, к сведению, но действовал, исходя из своего видения ситуации.
А оно у него было безошибочным; на примере финской войны он видел, что его армии будут биты многоопытным вермахтом – следовательно, нужно будет предпринять такие шаги по военному планированию, которые позволят стране и народу устоять в первые шесть месяцев войны. В первые шесть самых трудных месяцев…
И именно тогда им и был, очевидно, принят тот способ действий РККА, который, несмотря на, увы, колоссальные потери – все же приведет нас к 9 мая 1945 года.

***
Финская война заставила товарища Сталина пристально взглянуть на Красную Армию, которую он доселе считал весьма серьезным инструментом своей внешней политики. Увы, картина открылась безрадостная – армия была неготова к той войне, которая начнется через год с небольшим; следовательно, надо срочно реформировать армию, немедленно заняться ее перевооружением – и, на всякий случай, подготовить несколько вариантов сопротивления. А затем выбрать из них тот, который будет способен адекватно противостоять первому натиску немецких полчищ.
Уровень сопротивления РККА грядущему нашествию мог быть повышен двумя путями: за счет вовлечения в битву максимально возможного количества живой силы вне зависимости от ее оснащенности техникой и вооружением, обученности или пригодности к боевым действиям, во-первых. Либо за счет повышения профессионального мастерства сражающихся войск, насыщения их необходимой техникой и вооружением, доведения оснащенности до уровня наступающего врага – во-вторых.
           Второй вариант принят быть не мог по экономическим, организационным причинам, плюс – фактор нехватки времени. Следовательно, единственно возможным оставался вариант первый – он и был Сталиным признан наиболее пригодным для первых месяцев войны. Несмотря на очевидный минус – в случае принятия данного варианта за modus operandi уровень людских, материальных и территориальных потерь превысит все мыслимые и немыслимые величины. Но, поскольку Сталину не было нужды оглядываться на общественное мнение страны (за неимением такового), то этим фактором можно было пренебречь.
            И примерно с марта 1941 года советские дивизии устремились к германской границе – чтобы, буде придет такая нужда, встретить врага на дальних рубежах, у крайних советских пределов. Именно с этой целью в новоприобретенных советских республиках размещались войска Первого стратегического эшелона – чтобы принять на себя первый удар врага и дать время армиям Второго эшелона завершить развертывание.
           Войска Особых округов до предела насыщались оружием и боевой техникой – достаточно сказать, что в Первом стратегическом эшелоне находились ВСЕ боеспособные механизированные корпуса – для того, чтобы по максимуму обескровить наступающий вермахт, чтобы в ходе приграничного сражения остановить его в пределах Прибалтики, Западной Украины и Западной Белоруссии.
           Ибо только такой план действий РККА в предвидении грядущих событий давал Советскому Союзу хоть какой-то шанс на победу…

***
Ну, с техникой для предстоящих событий все было более-менее ясно. Начиная с 1939, когда стало ясно, что война – это уже не просто абстрактная возможность, а дело ближайшего времени, и что нам придется воевать с немцами, которые уже захватили пол-Европы – на подготовку к войне были брошены все ресурсы. С 1939 по 1941 годы в строй РККА были поставлены более 7 тысяч танков, 29,6 тысяч орудий, 17,7 тысяч самолетов. Был построен современный флот. К началу Великой Отечественной войны корабельный состав ВМФ СССР насчитывал 3 линейных корабля, 7 крейсеров, 59 лидеров и эскадренных миноносцев, 218 подводных лодок, 269 торпедных катеров, 22 сторожевых корабля, 88 тральщиков, 77 охотников за подводными лодками и ряд других кораблей и катеров, а также вспомогательных судов. В постройке находилось 219 кораблей, в том числе 3 линейных корабля, 2 тяжелых и 7 легких крейсеров, 45 эсминцев и 91 подводная лодка.
В то же время руководство понимало, что на одних предвоенных запасах оружия и техники выиграть войну, тем более с таким сильным противником, как фашистская Германия, невозможно. Поэтому еще большее значение придавалось созданию производственной базы оборонной промышленности, особенно в восточных районах, велась интенсивная подготовка кадров рабочих, техников, инженеров, невоенные производства планировались так, чтобы в случае необходимости их можно было мгновенно перепрофилировать на производство вооружений и боеприпасов.
Вся советская промышленность принялась лихорадочно производить технику и вооружение уже для другой войны – гигантские количества амуниции были страховкой, позволявшей, как думали в Кремле, избежать военного поражения.
Переход страны на подготовку к войне начал сказываться довольно быстро – милитаризация Советского Союза пошла семимильными шагами.
           Горы оружия стали расти незамедлительно – зря что ли весь советский народ из кожи вон лез, чтобы построить все эти Магнитки и ДнепроГЭСы?
            Если в 1931-1938 гг. советские артиллерийские заводы производили ежегодно в среднем по 1.900 орудий всех калибров, то в 1939 году их выпуск (с учетом минометов) возрос более чем в 11 раз и составил 21.446; за этот же период количество выпущенных винтовок выросло в 9 раз и достигло полутора миллионов штук. Пулеметов (ручных и станковых) за два с половиной предвоенных года выпущено было 105 тысяч штук.
За всё это страна расплачивалась резким падением производства гражданской продукции – в результате чего стало катастрофически не хватать продуктов питания. Поэтому в январе 1939 года выросли цены на ткани, готовое платье, белье, трикотаж, стеклянную посуду. С 24 января 1940 года были повышены цены на мясо, сахар и картофель, с апреля – на жиры, рыбу, овощи. В июне 1940 года резко выросли цены на обувь и металлические изделия. СНК, пытаясь ограничить покупательский спрос на муку, крупы и макароны, цены на которые остались без изменения, сократил “нормы продажи товаров в одни руки”. В апреле 1940 г. они были уменьшены в 2-4 раза и вновь сокращены в октябре. Снабжение больших городов продуктами стало крайне скверным – за весь 1939 год в розничную торговлю в расчете на одного человека поступило всего лишь немногим более полутора килограммов мяса, два килограмма колбасных изделий, около килограмма масла, пяти килограммов кондитерских изделий и крупы. Треть промышленного производства сахара шла на внерыночное потребление. Рыночный фонд муки был относительно большим – 108 килограммов на человека в год, но и это составляло всего лишь около 300 грамм в день.
Война была на пороге – и поэтому нации надо было по максимуму подтянуть пояса!

***
Как известно, до 1939 года подавляющее большинство сходящих с конвейеров танковых заводов боевых машин были легкими танками. Неудивительно – танки в то время нам были нужны лишь для того, чтобы парадным маршем пробежать по Польше, Прибалтике и Румынии, везде встречая цветы и шампанское. С 1931 по 1941 год завод «Большевик» в Ленинграде выпустил 11.218 танков Т-26 в двадцати трех базовых модификациях. К началу войны в строю их насчитывалось более девяти тысяч. В строю советских танковых войск также продолжали числиться более тысячи БТ-5 и почти 5.400 БТ-7 (из них 715 – БТ-7М с танковым дизелем В-2). С августа 1933-го по  сентябрь 1940-го строился трехбашенный средний танк Т-28 (411 единиц в строю) и пятибашенный тяжелый танк Т-35 (56 этих жутковатых с виду, но уже безнадежно устаревших гигантов на 22 июня сорок первого еще оставались на вооружении РККА). Кроме того, советские танковые войска имели на вооружении более двух тысяч танкеток Т-27, 2225 пулеметных плавающих танков Т-37 и 1090 Т-38, к сороковому году утративших даже подобие какого бы то ни было боевого значения.
           К концу 1939 года весь этот бронетанковый «зоопарк» уже значительно устарел, требовал ремонта, а еще лучше – замены, поскольку новая военная доктрина и новый враг (не слабосильные режимы Польши и Румынии, а мощная военная машина Германии) требовала от танков не молодецких рейдов по тылам дезорганизованных армий капиталистических «хищников», а тяжелой боевой работы, для которой нужна противоснарядная броня (вермахт – рекордсмен среди европейских армий  по количеству противотанковой артиллерии), пушка «взрослого» калибра, двигатель, обеспечивающий танку хорошую дальность хода и безопасность при попадании снаряда в моторный отсек.

***
И замена устаревшим машинам была создана.
           С 1940 года началось перевооружение танковых частей – до весны 1941 года войска получили 639 тяжелых танков КВ и 1225 средних танков Т-34 (967 из них были переданы в войска пограничных округов), которые должны были сменить многобашенных монстров тридцатых годов, и 220 плавающих Т-40, которыми постепенно заменялись в разведбатах стрелковых дивизий Т-37 и Т-38 (у нового танка вместо одного 7.62-мм пулемета в башне стояла «спарка» из двух пулеметов – 12.7-мм ДШК и 7.62-мм ДТ, что утраивало его огневую мощь). 
Кроме того, Красная Армия была в 1937-1939 годах переведена с территориального принципа комплектования на кадровый, части стали комплектоваться на основании Закона о всеобщей воинской обязанности. Наконец, были упразднены все национальные воинские части и национальные военные училища.
Благодаря введению 1 сентября 1939 года всеобщей воинской обязанности (со сроком срочной службы в три года) РККА к июню 1941 года насчитывала 303 стрелковых, танковых, моторизованных и кавалерийских дивизии (правда, четверть из них все еще находились в стадии формирования). По официальным данным, общие военные расходы в 1940 году достигли трети государственного бюджета, а доля средств производства в валовом объеме промышленной продукции к 1940 году достигла 60%. Как следствие этого, К лету 1940 года в связи с ухудшением международной обстановки и необходимости создания резервного продовольственного запаса, снабжение городов в стране серьезно ухудшилось, поэтому колхозный рынок продолжал оставаться основным источником приобретения продовольствия.

***
Но к грядущей войне товарищ Сталин готовил не только армию. К войне готовилась вся страна. Будущие сражения потребуют максимальных усилий и от солдат на фронте, и от рабочих в тылу – посему негоже пренебрегать вопросами поддержания боевого духа нации. Наилучшим же инструментом для этого Иосиф Виссарионович считал (и небезосновательно) искусство – поэтому при распределении Сталинских премий по разделам «Художественная литература» и «Драматургия» товарищ Сталин отдает предпочтение патриотическим произведениям. Комиссия по премиям (понятно, по чьим указаниям) присуждает шесть премий первой степени – А.Н. Толстому за роман «Пётр I», С.Н. Сергееву-Ценскому за роман «Севастопольская страда», М.А. Шолохову за роман «Тихий Дон», К.А. Тренёву за пьесу «Любовь Яровая» (между прочим, оный драматург был Абрамовичем тех дней – за год он получил 235 тысяч рублей гонораров!.), А.Е. Корнейчуку за пьесы «Платон Кречет» и «Богдан Хмельницкий», Н.Ф. Погодину за пьесу «Человек с ружьём» (совокупные гонорары этого драматурга составили в 1939 году вообще немыслимую цифру – 732 тыс. рублей!). Восемь премий первой степени из десяти И.В. Сталин предоставил создателям историко-революционных и исторических фильмов – «Чапаев», «Щорс», трилогия о Максиме, «Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году», «Пётр I», «Минин и Пожарский» и «Суворов», «Арсен» и «Великое зарево», «Александр Невский». И только две премии первой степени отдали комедиям Г.В. Александрова и И.А. Пырьева – на фоне зарева, полыхающего на Западе, товарищу Сталину отнюдь не до смеха.
Создать из воздуха полмиллиона офицеров в течении ближайшего времени товарищ Сталин не мог – в конце концов, он не был Господом Богом; таким образом, лавинообразное наращивание количества военной техники в парках РККА, ее усовершенствование в видах грядущей войны, изменение законов о призыве на военную службу (которые сделали ее обязательной для всего взрослого мужского населения СССР), позволившее увеличить численность Вооруженных Сил – не компенсировали того прискорбного факта, что РККА не будет к часу Х представлять из себя настоящую армию – именно из-за чудовищной нехватки опытных офицеров. Посему к подготовке к грядущей войне необходимо привлечь все, что возможно – в первую очередь, позаботиться о духе войска. Именно дух и станет той неприступной стеной, о которую, в конце концов, и разобьется в декабре 1941 года первый, самый страшный накат вермахта…

***
13 апреля подписан Пакт о нейтралитете с Японией – не удовольствовавшись фактическим отходом японского руководства от всяких планов «движения на Север», товарищ Сталин посчитал нужным закрепить тишину на наших дальневосточных границах еще и юридически. Можно было этого, конечно, и не делать – в это время японские адмиралы уже вовсю готовили вверенные им войска и силы флота к действиям в Индонезийском архипелаге, в Малайзии и на Филиппинах, а авианосное соединение адмирала Нагумо уже репетировало налет на Перл-Харбор – но товарищ Сталин все же настоял на подписании подобного Пакта. Дальневосточные войска были последним козырем в колоде Иосифа Виссарионовича, и он хотел уверенно держать его в рукаве, не опасаясь того, что он случайно выскользнет в самый неожиданный момент.
           Через шесть месяцев восемнадцать дивизий Дальневосточного фронта начнут свой великий поход на Запад, чтобы 6 декабря 1941 года совершить чудо у стен Москвы…

***
6 мая Иосиф Виссарионович Сталин назначается Председателем Совета Народных Комиссаров СССР – главой правительства. Война уже на пороге, и время принимать на себя ответственность за грядущие события. Он понимает, что первый натиск немцев будет страшен – опытная, отлично обученная и подготовленная, закаленная в боях армия Гитлера разобьет его Первый стратегический эшелон в течении рекордно короткого времени; это будет катастрофа, доселе невиданная в истории войн! Мало того, он подозревает, что и войска Второго эшелона не смогут удержать натиск вермахта – то есть он заранее готовится к колоссальным жертвам народа и, соответственно, принимает решение САМОМУ нести ответственность за эти жертвы, за все то, что случится в ближайшие месяцы. Он не станет ни на кого перекладывать тяжесть этой ответственности – ибо доселе все и всегда решал сам; и теперь, когда к границам созданной им страны приближается вал войны – он обязан официально стать во главе Советского Союза, обязан подставить плечи под чудовищный груз ответственности за жизнь своего народа. Ничего другого ему не остается…
Есть, правда, у товарища Сталина очень маленькая, но все же надежда – на то, что Гитлер все же блефует; тем не менее, товарищ Сталин продолжает лихорадочную работу по подготовке страны к предстоящим испытаниям – в том числе подготавливает план действий на тот случай, если войска и Первого, и Второго стратегических эшелонов не выполнят возлагаемых на них задач и вермахт пройдет сквозь них, как нож сквозь масло. Товарищ Сталин отнюдь не уверен в своих генералах – большинство из них настоящую войну видело (в лучшем случае) из солдатского окопа; зачастую же весь боевой опыт его командиров дивизий (впрочем, корпусов и армий тоже) – это кровавый балаган Гражданской войны. Такие генералы вряд ли смогут на равных противостоять многоопытным полководцам вермахта, в большинстве своём прошедших жёсткую школу Западного фронта. О том, что Красная Армия, представляющая собой по состоянию на 21 июня 1941 года один гигантский учебный полк новобранцев, сможет побеждать немецкую армию – речи вообще не идет. Дай Бог, если эти новонабранные пять миллионов «солдат» хотя бы на месяц задержат германца на «новых территориях».
Посему товарищ Сталин готовит к эвакуации те предприятия на Западе страны, которые в случае вражеского нашествия могут оказаться под угрозой захвата врагом. Вообще, слишком много вопросов государственной жизни теперь, накануне войны, требуют его деятельного вмешательства – поэтому он и занимает кабинет премьер-министра. Слишком многое поставлено на карту.
Правда, товарищ Сталин подписывает постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР о создании Совета по эвакуации только 24 июня, уже в ходе начавшейся войны – но, судя по всему, такой вариант развития событий товарищ Сталин и предполагал. Формально возглавляет этот Совет его председатель – Н. М. Шверник и заместитель председателя – А.Н. Косыгин, фактически все вопросы по эвакуации людей и предприятий решал лично И.В. Сталин. За транспорт отвечал Л.М. Каганович.  Был спланирован демонтаж, погрузка в поезда и эвакуация из угрожаемых районов на Урал, в Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию 1523 предприятий, в том числе 1360 – тяжёлой и оборонной промышленности, а также рабочих и инженеров с семьями, в том числе только из Украины – 3,5 млн. человек, а также свыше 500 крупных предприятий УССР. Благодаря титаническому труду рабочего класса страны Советов в течение трёх месяцев в Поволжье и на Урале были созданы 8 танковых, 6 корпусных и 3 дизельных крупных завода, перепрофилированы на выпуск танков Челябинский, Сталинградский тракторные заводы и «Уралмаш», а на выпуск боеприпасов – заводы Москвы, Свердловска, Молотова (Перми), Челябинска, Горького.
В последние предвоенные месяцы назначенный Сталиным ответственным за материальную подготовку к войне Л.П. Берия стремительно создает запасы стратегического сырья – например, запасы ферросплавов (и ферромарганца в том числе) были созданы такие, что когда с началом войны Запорожский завод эвакуировали в Новокузнецк, Зестафонский – в Актюбинск, а Никопольский марганец попал в руки немцев, производство стали в СССР не прекратилось. Всего государственные материальные резервы составляли по состоянию на 22 июня 1941 года: 5.900.000 т. хлеба; 43.000 т мяса; 110.000.000 банок мясных и рыбных консервов; 310 тыс. т сахара; 3 тыс. т каучука натурального; 1600 тыс. т нефтепродуктов; 500 тыс. т нефтяного сырья; около 30 наименований металлов, в том числе цинк, олово, никель, медь, алюминий; 20 наименований кабельной продукции и других материалов стратегического назначения.
Но запасы запасами, а добыча ключевых сырьевых ресурсов должна быть независима от районов, в которые безусловно придет враг – следовательно, нужно срочно искать замену украинским шахтам и рудникам. И эта замена была найдена! В Казахстане, в Норильске, в Закавказье, на Алтае – на территориях, априори неподверженных опасности вражеского нашествия. Так, например, на Балхаше в 1940 году северо-восточнее Коунрадского месторождения были обнаружены богатые запасы молибденовой руды и вольфрама. В связи с этим немедленно было начато развитие Восточно-Коунрадского рудника. К осени 1941 года была заложена первая шахта, в следующем году уложена железнодорожная ветка от Коунрада до Восточно-Коунрадского рудника. В 1939 году было принято постановление о строительстве аффинажного завода в Красноярске – на основе норильского никеля; да и сами норильские месторождения начали разрабатываться перед самой войной.
Война становилась главной темой жизни страны – весной 1941 года в воздухе буквально пахло неизбежным кровопролитьем, и товарищ Сталин все силы страны направил на подготовку к будущим сражениям – понимая, что грядет Великая Битва, исходом которой будет или взлет, или падение Советского Союза. У него не было в достатке офицеров и генералов, конструкторов и техников, без которых грядущая война будет крайне тяжелой и кровопролитной – и эту нехватку ничем нельзя было заменить; но товарищ Сталин предполагал хотя бы отчасти компенсировать эту нехватку вовлечением в дело подготовки к войне ВСЕГО СОВЕТСКОГО НАРОДА.
В общем, можно сказать, что все возможное в тех условиях для подготовки страны и армии к войне было сделано; на рассвете 22 июня 1941 года нам, Советскому Союзу, пришлось сдавать главный экзамен ХХ века – экзамен на историческую состоятельность. И вместе со всей страной этот экзамен долгие 1418 дней и ночей будет сдавать ее вождь, Иосиф Виссарионович Сталин – человек, создавший эту страну своими руками…

От Александр Усовский

Меня зовут Александр Валерьевич Усовский. Родился 9 апреля 1968 года на Полесье, в Белоруссии – которая нынче сделалась Беларусью. Окончил исторический факультет Белорусского государственного университета, причем учился с 1985 по 2004 годы – такая вот была лютая тяга к знаниям… Свободно владею польским, французским, немного венгерским, понимаю по-чешски и по-словацки. Пишу книги с 2005 года, и останавливаться пока не намерен. Раньше ваял историческую публицистику, сейчас занят беллетристикой – прежде всего, историческими романами, сказывается образование. Буду рад, если мои книги принесут пользу – хотя бы в плане не напрасно потраченного времени.